– Нет, в этом все дело, Хуана сейчас на передовой. Ее перевели в инфекционное отделение, потому что у нас тут катастрофа в городе, – не знаю, в курсе ли вы. Так что она почти не бывает дома, а когда бывает, ей нельзя оставаться с нами в одном помещении. А поскольку наша няня уехала домой к своей семье, я остался с Бенни один на один. Вот и подумал, может, вы с мамой могли бы мне помочь с малышом.
– Господи, да конечно! – воскликнул Дэвид. – Конечно, поможем. И забудь про эту самоизоляцию, собирайся сию же минуту.
– Нет-нет, мы не хотим рисковать. Сначала изолируемся, а потом к вам…
Конца фразы Дэвид не расслышал, потому что Грета выхватила у него трубку.
– Николас? Ты должен приехать прямо сейчас. Нет никакой необходимости в карантине.
Дэвид опустился в кресло, предоставив жене урегулировать вопрос: за ней по-прежнему сохранялся авторитет опытной медсестры. И она была права, возражая, потому что они в самом деле не подвергались никакому риску. Ну если только чуть-чуть. И они уж точно нисколько не напоминали тех стариканов, каких представляешь себе при виде грозных плакатов «Не убивай мамочку» – плакатов, призывающих носить маски и соблюдать социальную дистанцию. Дэвид даже не поседел с возрастом, а скорее стал эдаким выцветшим блондином, а Грета сохранила гладкую смуглую упругую кожу, только вокруг глаз появилось немножко морщинок.
Но он забыл, что авторитет врачей перевешивает сестринский, и сейчас Грета смиренно говорила в телефон:
– Да, я признаю, что Хуана специалист… Да, конечно, я все понимаю…
И Дэвид тоже смирился. Ладно, подождем две недели. Но зато потом наконец-то в их доме вновь появятся дети.
Никто, кроме, возможно, Греты, не понимал, что Дэвид мучительно страдал, пережив трагическую утрату. Две утраты, точнее. Он потерял двух любимых детей – Эмили и Николаса. Да, верно, сейчас они превратились в двух родных любимых взрослых, которых тоже зовут Эмили и Николас, но это уже другие люди. А те дети, они как будто умерли. И Дэвид горюет с тех самых пор.
А сейчас он испытал прилив надежды, эдакое внутреннее бурление, и не успела Грета повесить трубку, как Дэвид начал планировать, чем займется вместе с Бенни.
Готовиться они начали тут же – заказали на Амазоне надувной детский бассейн и игру вроде бадминтона, для которой не нужно сетки. Было решено, что Бенни поселится в старой комнате Николаса, где на потолке остались еще светящиеся в темноте пластмассовые созвездия, а Николас будет жить в комнате Эмили. (Маловероятно, что самой Эмили эта комната когда-нибудь понадобится, как ни печально это признавать. Она живет в Висконсине, работает терапевтом в реанимации, то есть сейчас в самой гуще событий. Не смей думать об этом, приказал себе Дэвид. Даже не начинай.)
Кабинет Дэвида, с дверью прямо в кухню, Николас может использовать для работы. Николас зарабатывал на жизнь, продавая собственные изобретения: сворачивающийся матрас, «Спитрас», к примеру, который ребенок может принести с собой в детский сад или к няне; или напоминающая соты конструкция из стеклопластиковых спальных капсул, для отдыха в аэропорту, под названием «ГоуВингс». Чем именно в настоящий момент занимается сын, Дэвид не знал, но понимал, что в любом случае работа Николаса предполагает приличное количество деловых встреч – сейчас все онлайн, разумеется, – а в кабинете почти не глючит вай-фай.
Еще один момент, которым Дэвид занялся лично, это разбивка небольшого огорода. Предприятие требовало некоторых ухищрений, поскольку двух недель недостаточно, чтобы вырастить что-либо на пустом месте. Он вызвал газонокосильщика с культиватором и заказал в питомнике готовые саженцы разных растений.
– Думаешь, ребенку это будет интересно? – с сомнением спросила Грета. – Вот наблюдать, как из семян проклевываются молодые побеги, это увлекательно.
– Зато мы сможем заниматься этим вместе, он и я, – сказал Дэвид. – Пропалывать грядки и собирать овощи, когда они созреют.
Он долго думал над этим, потому что им придется найти способ занять Бенни. Когда Николас был в возрасте Бенни, с этим не было проблем, поскольку вокруг вертелись дюжины соседских ребятишек, с которыми можно было играть. Но сейчас все это под запретом. Дэвид обратился мыслями к собственному детству: чем они с отцом занимались вместе? Мало чем, откровенно говоря, его отец слишком много работал. Дэвид припомнил, впрочем, как они затеяли однажды некий столярный проект, деревянный скворечник, который намеревались соорудить вместе и повесить на дерево. Но дело не заладилось. Дэвид никогда не умел толком обращаться с инструментами, в то время как Робин не мог от них оторваться. (К концу жизни высшим блаженством для Робина стало блуждание вдоль стоек круглосуточного магазина стройматериалов всякий раз, как бедняга страдал бессонницей.) В итоге отец узурпировал работу над скворечником и завершил ее в одиночку, насколько припоминал Дэвид.
