"Марион", как ее называют, долго ломала голову над проблемой согласования старого с новым в Сен-Вандрилль вместе с Андре Ле Донне, как и она – бывшим сотрудником ее отца. В поисках подходящего решения она задала эту задачу в 1966 году ученикам Ėcoles d'Art в Фонтенбло, а над самой программой работало полтора десятков архитекторов. Результатом всех этих усилий были многочисленные проекты новой церкви. Аббат монастыря лично представил самые лучшие предложения в Министерстве Культуры. После бурных дискуссий отказались не только от всех них, но и от самой концепции: было принято решение, что рядом с де Фонтелль не имеет права стоять никакая современная конструкция. Ведь это было время, когда французские "chapeaux" были уж слишком "bas"[55] по отношению к памяткам прошлого, в том числе, и к руинам.
И снова в игру вмешался случай. Через несколько месяцев после принятия решения, о котором шла речь выше, в аббатстве узнали про каменный амбар XIII века, который, в связи с расширением пахотных земель соседнего департамента, Эре, планировали снести. Амбар имел высоту 15 метров, построен он был на площадке в форме удлиненного прямоугольника площадью около 650 квадратных метров. Продольные стены из тесанного камня были снабжены контрфорсами, все здание имело к тому же каменные фундаменты, обрамления и карнизы. Хорошо сохранившаяся вязка крыши опиралась на двух рядах деревянных столбов с каменными основаниями.
Монахи вместе с Марией Турнон-Бранли осмотрели памятник старины и решили, что он прекрасно подходит для церкви. Решение это имело двойное значение: получая нужную кубатуру для культовых нужд, одновременно спасали и ценный исторический объект. Проблема состояла в переносе амбара к стенам монастыря – в связи с приличным расстоянием, был выбран довольно редкий метод перестройки: памятник старины разбирался на мелкие фрагменты, их перевозили на новое место и возводили заново. Перестройка, соединенная с приспособлением для целей, экстремально отличающихся от первоначальных, случается намного реже, чем полное затмение солнца. Именно поэтому я и приехал в Сен-Вандрилль.
С августа 1967 года объект начали разбирать на отдельные, тщательно пронумерованные камни, балки и черепицы; затем все это перевезли в аббатство и заново начали возводить рядом с северной стеной пресвитерия старинной готической церкви. Невероятное дело – в старинном амбаре нужно было заменить полностью лишь стропила, все остальные деревянные элементы находились в очень хорошем состоянии, и на их поверхностях во время работ по перевозке нашли набор средневековых плотницких знаков.
Превращаясь в церковь, амбар несколько изменил свою внешность, что было неизбежным последствием адаптации. Огромный въезд в амбар превратили в два входа, заполнение деревянного скелета "colombages" (французское соответствие "прусской стенки") заменили витражами, появилась алтарная часть. Над алтарем в воздухе покоится подвешенное на шнурах к деревянной балке распятие – в последнее время это стало модным эффектом, вызывающим впечатление, будто бы распятый Иисус плывет в пространстве, что лишь увеличивает силу воздействия символа.
Вечером, 21 декабря 1970 года, состоялось тожественное открытие церкви. Во главе процессии, которая обошла развалины старинной церкви, несли реликвию Сен-Вандрилля, находившуюся "в изгнании" в Маредсу, в Бельгии с 1085 года. Впоследствии архитекторы заказали у Леона Зака раку, которая была помещена в церкви в день Святого Вандрилля, 22 июля 1971 года.
Я был там именно в этот день, когда же день закончился, прекратился говор, исчезли толпы людей, затихли колокольчики и религиозные песнопения, когда на землю опустилась росистая прохлада, и обезумели лишь подчеркивающие тишину симфонии цикад, я отправился в развалины готической церкви – поговорить с собой, с ними, ведь это одно и то же. До того и потом я беседовал с ними, всегда, когда это было возможно. В Дофине, Бургундии, Шампуни, Иль-де-Франс, Эльзасе, Пикардии, Нормандии, Бретани, Вандее… Я читал их как буквы, напечатанные на синеве небесного свода и лазури моря или же багреце, когда небо разгоралось пурпуром заходящего солнца. Нужно их любить и понимать, чтобы уметь их прочесть. Леон Эдуард Юрчинский, дед моей жены со стороны матери, великолепный дирижер, каждый вечер перед сном брал в постель и читал ноты, и они говорили ему то, что он желал услышать. Я умею читать древние камни и слушать их речь. Это так просто, если считаешь их частицей всесущей природы, живущей и в тебе самом.