Фредди слишком поздно понял, что тщеславие еще никого до добра не доводило. Ведь кто же мог знать, что его роман, который он тайком разместил в Интернете, привлечет внимание не только любителей увлекательных хомячьих историй. Один не очень добрый ученый во что бы то ни стало пожелал заполучить автора для лабораторных исследований. И вот уже на Фредди ведется настоящая охота, впрочем, гениального хомяка так просто не возьмешь, и он придумывает хитроумный план спасения. Но если бы все в этой жизни зависело от хомяков…
Все началось той ночью.
На самом деле все началось гораздо раньше. Но именно той ночью я понял — игры кончились. Доктор Дитрих выследил меня, и теперь мне угрожала опасность.
В тот день все было как всегда. Энрико и Карузо, наши морские свинки, наконец угомонились, кот сэр Уильям отправился спать на свою лежанку. Мастера Джона не было дома. Он уехал в командировку.
Я сидел за компьютером и писал роман. Мне нравится работать ночами. Во-первых, потому, что мы, хомяки, вообще ведем ночной образ жизни, а во-вторых, потому, что ночью я могу пользоваться компьютером сколько хочу (днем он обычно занят мастером Джоном). Итак, я сидел и писал роман — о чем, в данном случае не имеет значения. Хотя, если интересно, скажу. Я сочинял леденящую душу историю детективного свойства под названием «Проклятие Летучей Мыши». Работа спорилась, я бойко продвигался вперед.
В квартире царила тишина.
Тишина, конечно, относительная, потому что мои чуткие уши улавливали множество посторонних звуков: тиканье будильника у мастера Джона в комнате, урчание холодильника в кухне, шуршание шин по асфальту на улице, гудение компьютера и мягкое щелканье клавиш, по которым я тюкал лапами, — но все эти привычные ночные звуки нисколько не мешали мне.
Я как раз решил перечитать последний фрагмент, который только что сочинил, как услышал, что внизу, в парадной, открылась дверь. Ничего особенного. Мы ведь живем в большом доме на самом последнем этаже, жильцов много, и, конечно, бывает такое, что кто-нибудь из соседей нет-нет да и припозднится. Именно поэтому парадная у нас никогда не запирается. Вот сейчас дверь захлопнется, послышатся шаги, они протопают до какого-нибудь этажа, остановятся, потом будет то ли скрип, то ли щелк, и опять тишина.
Но на сей раз все было по-другому — никакого захлопывания, никакого топанья, никакого скрипа. Вошедший, судя по всему, осторожно притворил дверь парадной и, явно крадучись, стал подниматься по лестнице. Я навострил уши и замер.
Один этаж, еще один, еще… Интересно, в какую же это квартиру? Шаги приближались. Вот они совсем уже рядом. Дойдя до нашей площадки, они остановились.
Тишина.
Потом послышалось тихое бряканье, как будто кто-то достал из кармана связку ключей.
Опять тишина.
В следующий момент я услышал, как кто-то вставляет ключ в наш замок, и одновременно уловил знакомый мне запах.
Пахло серой.
И я догадался, кто стоит там за дверью.
Доктор Дитрих.
Это он приходил к нам вчера.
Мне сразу не понравилось, как он пахнет.
Он был тощим и длинным, в очках без оправы, которые неприятно поблескивали, и от него отчаянно несло серой, как будто он облил себя с головы до ног шампунем от перхоти.
Он явился к нам без звонка.
— Добрый день, — сказал он, входя в квартиру. — Меня зовут доктор Шмит.
Тогда я еще не знал, что он назвался чужим именем, но почему-то сразу почувствовал неладное. Мне показалось, что, перед тем как сказать «Шмит», он на секунду замялся.
— Здравствуйте, — поприветствовал его мастер Джон. До прихода загадочного посетителя он сидел за компьютером и переводил, не поднимая головы, потому что завтра ему нужно было сдавать работу. — Вы, простите, по какому вопросу? — вежливо спросил он незваного гостя. От меня не укрылось, что мастеру Джону совершенно не понравилось бесцеремонное вторжение странного визитера. Но наш мастер Джон всегда остается вежливым, независимо от обстоятельств. Или, скажем так — почти всегда.
— Можно пройти? — ответил вопросом на вопрос незнакомец и, не дожидаясь ответа, протиснулся в кабинет. — Я слышал, вы даете уроки английского языка, — объяснил доктор Шмит, он же доктор Дитрих, причину своего визита. — Индивидуальные частные уроки. Верно?
Со своего места мне было видно, как у тощего доктора на шее нервно ходит кадык. Надо сказать, что мы, хомяки, не то чтобы хорошо видим. Но этот доктор прямо прилип к моей клетке, так что я мог его как следует разглядеть.
— Да, верно, — ответил мастер Джон. — В принципе я даю уроки, но сейчас, к сожалению, не могу взять никого, поскольку очень занят.
— Жаль, — отозвался доктор Дитрих, хотя ему явно было все равно, берет мастер Джон учеников или нет. — Ну что же, нет так нет. Ничего не поделаешь, — сказал он и огляделся.
И тут он увидел меня. Вернее, нет. Он посмотрел на меня, потому что увидел он меня сразу, как только вошел в кабинет. Иначе с чего он вдруг пристроился поближе к моей клетке, которая, как всегда, стояла на книжной полке.
Он смотрел на меня. Я смотрел на него. Никогда я еще не встречал такого холодного, застывшего взгляда. Этот взгляд, казалось, пронзал меня стальною иглою. Я ощерился и зашипел, но это не произвело на него ни малейшего впечатления. Не сказав ни единого слова, он отвернулся и направился к выходу. Уже на пороге он коротко попрощался и тут же скрылся за дверью, оставив после себя едкий запах серы.
И вот теперь снова пахло серой. Сомнений не было. Там, на площадке, притаился доктор Дитрих.
