Гаор старался есть медленно, растягивая удовольствие, но всё равно обед закончился слишком быстро. Он с сожалением оглядел опустевшие тарелки, вытряс себе в рот последние капли компота и прилипшую ко дну изюминку и взял пачку. Сигареты хорошие, лучше обычных рабских, но хуже тех, что давал ему Фрегор. Хотя… сколько он не курил? Допрос, пресс-камера, да на той квартире… больше декады. А эту пачку ему на сколько дали? На… сколько он ещё здесь пробудет дней? Ладно, одну он выкурит сейчас, а вторую… после ужина. От дыма или ещё от чего-то несильно закружилась голова, и он как вырубился на несколько мгновений. Но тут же очнулся, дотянул оставшиеся две затяжки и стал мыть посуду. Судя по тому, как была заполнена сушка, Ларга с Ниссой уже пообедали. Что ж, он не против вот так, чтоб ему ставили и оставляли одного. Они свободные, он раб, не стоят над душой, в рот не заглядывают, куском не попрекают, чего тебе ещё надо, морда рабская?
Вымыв и расставив посуду в сушке, Гаор сам, не дожидаясь приказов, пошёл в гараж. Работы у него там… выше маковки. Проходя через холл, он обратил внимание на приоткрытую дверь и не удержался, заглянул. Это оказалась уборная. Вернее, то, что называется санузел. Унитаз, раковина и отделенная ширмой душевая кабина.
— Можешь этим пользоваться, — сказала за его спиной Ларга. — Но будешь на ночь мыть.
— Да, госпожа Ларга, — обернулся он к ней.
— Курить в гараже нельзя.
— Да, госпожа Ларга.
— Только в кухне и на дворе. Ты понял?
— Да, госпожа Ларга.
Она кивнула.
— Хорошо…
Она не успела договорить.
— Эй, Або! — прозвенело сверху.
Гаор вздрогнул и поднял голову. По стене холла поднималась лестница на второй этаж, и вот там наверху, перевесившись через перила, стояла Нисса, уже не в форме, а в тёмно-синем платье.
— Ты ещё что-нибудь говорить умеешь?
«Сказал бы я тебе!» — мысленно ответил Гаор и, проигнорировав её вопрос, решительно вошёл в уборную, закрыв за собой дверь. Здесь даже внутренний запор был и… и, похоже, от этой девки ему либо в гараже, либо в уборной спасаться. Вот аггел!
Когда он вышел из уборной, холл был пуст, и Гаор уже беспрепятственно пересёк его и вышел во двор. Пока он обедал, наступили сумерки, и снег казался голубоватым. «А ведь могут заставить и снег убирать», — подумал он, быстро шагая к гаражу. Но тогда пусть и одежду дают. А так… так-то всё теперь хорошо и нормально, лишь бы руки не подвели, а голова… у него уже бывало такое после контузии. И ничего, само по себе прошло. И здесь пройдёт. Должно пройти, а то ведь шибанёт его при Венне или, ещё хуже, при Фрегоре, и всё, кранты и амбец, в «печку» скорым маршем без привалов и перестроений.
Все эти мысли не мешали ему работать. Легковушка была во вполне приличном состоянии, во всяком случае, ходовая часть, а в эту электронику тихушную он лезть не стал — себе дороже. Если Венну там что надо, то пусть скажет. Или сам делает.
Закончив легковушку, Гаор покосился на гоночную и, решив оставить её на завтра, подошёл к старому мотоциклу. С мотоциклами он имел дело гораздо меньше. Ну, в училище, понятное дело, там к тому же многие с офицерского отделения, кто побогаче, на вторых-третьих курсах обзаводились мотоциклами и держали их в училищном гараже. Начальство не препятствовало. И чтобы с ними возился кто другой, тоже. А ему приработок, вернее, тогда просто заработок. Наличных у него никогда не было, изредка их не хватало. Но тогда из него
Под эти мысли и воспоминания он проверил и немного подрегулировал мотоцикл, и как раз в гараж заявилась Нисса:
— Або, всё убери, закрой гараж и иди в кухню. Тебе дадут поесть. И свет не забудь выключить.
— Да, госпожа Нисса, — ответил он.
Гаор надеялся, что девчонка, услышав положенную форму повиновения, умотает, но она осталась и, стоя в дверях, смотрела, как он убирает инструменты, обтирает руки, снимает и вешает комбинезон, моется… «Ей что тут, цирк с кино?» — сердито думал Гаор, оттирая руки. Ох, и врезал бы я тебе, не будь ты… а так, рабу любой свободный — господин.
— Долго возишься, — строго сказала она ему, когда он, отмыв и вытерев руки, остановился перед ней.
