Итак, потянем цепочку дальше. Аукцион дает фантастический результат. Рыжий с Лутошкой уходят за двадцать четыре тысячи! Шесть тысяч Рабскому Ведомству, как его законный процент, и на руки в кассе восемнадцать тысяч. Две недостающие наготове, едешь расплатиться, и тебя принимают не как должника, а наоборот, благодарят, извиняются за напутавшего шестёрку, которому прямо при тебе бьют морду, а долгу оказывается пять тысяч! Вместе со всеми процентами и прочим! И напоследок тебя заверяют в благосклонности и уважении и обещают, что никакие и ничьи претензии к тебе приниматься не будут, и ничего не требуют за покровительство, и вообще, забудем, что друг друга видели. И говорят так, будто за твоей спиной рота автоматчиков и исполнители приговоров. И ведь держат слово, дела пошли прямо как…
Фургон затрясло на неровно уложенной гати. Коррант открыл глаза и сел прямо, готовясь в любой момент перехватить управление. Гард, напряжённо сжав губы и вцепившись обеими руками в руль, упрямо вёл машину вперед, разбрызгивая колёсами неглубокие лужи.
— Молодец, — негромко сказал Коррант, когда сложный участок остался позади.
— Правда? — обрадовался Гард. — Пап, а…
— Тебя сменить? — перебил его вопросом Ридург.
— Да я совсем ничего! — возмутился Гард.
— Тогда следи за дорогой, а я ещё посплю.
Ничего, из мальчишки будет толк. И искать логику в действиях… не к ночи будь упомянутой конторы бессмысленно, там любят накручивать на пустом, где можно двигаться прямо и быстро, и лезть напролом там, где нужно отступить, сесть и подумать. Ну и… Огонь с ними, аггелы в помощь. А нам, дамхарским провинциалам, простым и примитивным, своих дел хватает.
— Отец.
— Ну?
— А когда я уеду, то…
— То кто будет со мной в рейсах? — закончил за сына Коррант и рассмеялся. — Как-нибудь сам справлюсь.
— Но… но ты сам говорил, что Рыжий здорово тебя выручил, помнишь?
— Помню, конечно. — Коррант стал серьёзным. — Рыжего не вернёшь, Гард. Перекупить его… у меня столько нет. Да и… ты говоришь, что ты взрослый, так и думай по-взрослому. Слишком, скажем так, большие силы здесь работали, кому-то там, — Коррант движением подбородка указал на крышу кабины, — понадобился Рыжий, и спорить с ними себе дороже.
— Допустим. А Лутошка?
Коррант рассмеялся.
— Опять будешь кричать, что Лутошка твой? Помнишь, как ты Гриданга дразнил?
— Помню, — покраснел Гард. — Но… но ведь ты тоже, ты же сам мне всегда говорил, что Лутошка мой, будет моим.
— А как ты мне кричал, что иметь рабов безнравственно, помнишь? — язвительно спросил Коррант. — Ладно, сынок, это жизнь, нельзя иметь всё, что хочется, и так, как тебе хочется. Бери то, что тебе дают, и помни, что за всё надо платить. Считай, что Лутошка с Рыжим откупили твою жизнь, твоих братьев и сестёр, и родителей тоже.
— Отец… было так… серьёзно?
— Да, — просто ответил Коррант. — Благодари Огонь, что нашлось, чем откупиться.
— Отец, не чем, а кем.
— Хорошо, пусть будет кем. И если тебе доведётся… встретиться с Лутошкой, сможешь его откупить, откупай, но сначала подумай. Всё не так просто и легко. Как ты думаешь, почему я не покупаю взрослых, только мальцов?
— Ну-у, — неопределённо протянул Гард, косясь на отца.
— Смотри на дорогу, — строго сказал Коррант. — Когда слушаешь, смотреть на говорящего не обязательно. Так вот, любой человек не хочет перемен, привычное всегда лучше нового. Как бы ни было плохо рабу, он не хочет, чтобы его продали.
— А Джадд? И Рыжий? — возразил Гард.
— Исключения только подтверждают правило. И они обращённые, таким зачастую все хозяева одинаковы. А Джадду было настолько плохо, что любой вариант становился спасением. А вообще… вообще, останови, да, здесь, немного разомнёмся.
— Я не устал, — запротестовал Гард.
— Может, я устал ехать пассажиром, — рассмеялся Коррант и уже серьёзно не попросил, приказал: — Останови.
