Анна Фрейд не ограничивала помощь отцу печатанием писем, когда он был прикован к постели, или чтением его речей на конгрессах и разнообразных церемониях. С 1923-го она заботилась и о его теле, как самая настоящая сиделка. Публично Фрейд благодарил за заботу и других. «Моя жена и Анна нежно ухаживали за мной», – писал он Ференци после первой операции весной 1923 года. «Следует отметить, – признавался мэтр племяннику в декабре, вскоре после второй серии операций, – что физическим силам, которые у меня сохранились после этой катастрофы, я обязан нежному вниманию жены и двух дочерей». И все-таки главной сиделкой Фрейда была Анна. Когда он не мог вставить протез, то обращался за помощью к ней, и однажды ей пришлось мучиться с неудобным приспособлением целых полчаса. Подобная физическая близость, не вызывавшая неприязни или отвращения, лишь укрепила связь между отцом и дочерью. Фрейд стал так же незаменим для Анны, как она была необходима ему.
Поведение основателя психоанализа в отношении младшей дочери, безусловно, по большей части было неосознанным. Временами он удивительно откровенно признавался в своих двойственных чувствах относительно того, что Анна живет в родительском доме. «Кстати, дела у Анны обстоят превосходно, – писал он Эйтингону, «дорогому Максу», в апреле 1921 года. – Она весела, трудолюбива и бодра. Мне одинаково хочется удержать ее в своем доме и знать, что у нее есть собственный. Жаль, что это не одно и то же!» Впрочем, гораздо чаще мэтр выражал опасения по поводу того, что она не замужем. «У Анны превосходное здоровье, – писал он племяннику в декабре 1921-го, – и все было бы просто безупречно, если бы она не встретила свой 26-й день рождения (вчера) все еще в отцовском доме». Подобно Антигоне в трагедии Софокла, фрейдовская Антигона не вышла замуж. Но для Фрейда это не было предрешенным выводом. Среди его бумаг сохранился конверт, по всей видимости датированный серединой 20-х годов, в котором явно были деньги, врученные на день рождения Анне. На конверте надпись: «Вклад в приданое или в независимость».
Показателем их близости может служить тот факт, что Фрейд пригласил младшую дочь участвовать в его экспериментах по телепатии. Когда в 1925 году мэтр сообщил Абрахаму, что Анна обладает «телепатической чувствительностью», он шутил лишь наполовину. Как однажды проницательно заметила Анна Фрейд в письме Эрнесту Джонсу, «этот предмет, должно быть, одновременно притягивал и отталкивал его». Джонс свидетельствует, что мэтру нравилось рассказывать истории о странных совпадениях и таинственных голосах и он всегда был склонен к магическому мышлению, хотя и не слишком. Наиболее ярко эта склонность проявилась в 1905 году, когда основатель психоанализа пытался умилостивить богов во время опасной болезни дочери Матильды, «случайно» разбив одну из своих любимых древностей. Но больше всего, несмотря на спорные, по его мнению, доказательства, Фрейда привлекала телепатия.
В письме, датированном 1921-м, он заявлял, что «не принадлежит к тем, кто оправдывает отказ от изучения так называемых оккультных психологических феноменов как ненаучных, бесполезных и даже опасных». Скорее, мэтр описывал себя как «абсолютного неспециалиста и новичка» в этой области, но одновременно человека, который не может «избавиться от определенных скептических материалистических предубеждений». В том же году Фрейд составил записку «Психоанализ и телепатия» для конфиденциального обсуждения членами «комитета» – Абрахамом, Эйтингоном, Ференци, Джонсом, Ранком и Заксом, в которой оставался на той же позиции. Он с некоторой язвительностью отмечал, что у психоанализа нет причин следовать устоявшемуся мнению и презрительно отвергать оккультные явления. «Это будет не первый раз, когда мы поддерживаем туманные, но живучие предположения простых людей против заносчивого всезнания образованных». Тем не менее Фрейд с готовностью признавал, что бо2льшая часть так называемых исследований непонятных психических феноменов не относится к научным, тогда как психоаналитики – «суть неисправимые механисты и материалисты». Как ученый, он не склонялся к тому, чтобы соглашаться с суевериями и отказываться от логики, но в то же время был готов исследовать явления, которые выглядели сверхъестественными и противоречащими здравому смыслу. Почти все такие явления, утверждал мэтр, могут быть объяснены естественным образом. Удивительно точные пророчества и необычайные совпадения обычно оказываются проекциями сильных желаний. Тем не менее некоторые оккультные феномены, особенно в области передачи мысли, могут быть аутентичными. В 1921-м Фрейд объявил, что хочет оставить этот вопрос открытым, но одновременно предпочел ограничить его обсуждение близким кругом, чтобы откровенная дискуссия о телепатии не отвлекала внимание от психоанализа.
