Если при взгляде в прошлое Веймарская республика в этот восстановительный период обретает позолоту завидного культурного богатства, то австрийцы даже никогда и не пытались нарисовать столь блестящий автопортрет. Их легенда сосредоточена на расцвете культуры в Австро-Венгерской империи в довоенный период. Австрия тоже внесла свой вклад в историю того времени, но по большей части в современное варварство: одним из ее даров миру был Адольф Гитлер. Родившийся в 1889 году в деревне Рансхофен, впоследствии ставшей частью маленького городка Браунау-на-Инне, он получил представление о грязной политической кухне Вены в дни мэра-антисемита Карла Люгера, которого называл самым сильным мэром всех времен. Именно Вена сформировала политическую «философию» Гитлера, злобную смесь расистского антисемитизма, искусного популизма, дикого социального дарвинизма и смутного желания «арийского» доминирования в Европе. Австрия, славившаяся своей музыкальной жизнью, красивыми девушками, шоколадным тортом «Захер» и, если уж быть точными, мифическим голубым Дунаем – на самом деле не голубым, а грязно-коричневым, – снабдила будущего фюрера теми идеями и подтолкнула к тем политическим действиям, которые обрушились на мир с другой, большей по размеру сцены – из Германии.
В 1919-м в Мюнхене демобилизованный в конце войны Гитлер присоединился к малоизвестной группе ярых националистов, обуреваемых антикапиталистическими идеями. В следующем году, когда группа стала называть себя Национал-социалистической немецкой рабочей партией – сокращенно нацистами, – харизматические качества Гитлера выдвинули его в лидеры. Он был политиком нового поколения – с ненасытной жаждой власти, презиравшим традиционные методы, практичным и фанатичным одновременно. В 1922-м в Италии установился диктаторский режим Бенито Муссолини, непревзойденного демагога и популиста, однако дуче, во многих отношениях пример для подражания и учитель нацистов, не мог соперничать с Гитлером, имевшим удивительную способность переходить от безжалостности к сентиментальности, дар манипулировать и массами, и лидерами промышленных корпораций. История впоследствии оценит итальянский фашизм – помпезный, продажный, театральный и жестокий – как довольно умеренный по сравнению с нацистским «новым порядком», о котором Гитлер мечтал еще тогда, когда пребывал в безвестности[226].
Адольф Гитлер, с необыкновенным искусством подлаживавший собственную риторику к аудитории, никогда не забывал о своих смертельных врагах: либеральной культуре, демократах, большевиках, а главное – евреях. Путч, который он затеял в 1923-м в мюнхенской пивной, с треском провалился, но Гитлер обратил неудачу себе на пользу: около восьми месяцев он провел в комфортной тюремной камере, работая над книгой, которая станет библией нацистского движения, – Mein Kampf. Но после того, как в конце 1923 года Веймарская республика наконец одолела инфляцию, установила невиданный до сих пор общественный порядок и добилась дипломатического признания, Гитлер на несколько лет превратился в мелкого, маргинального политического деятеля, хотя и мог похвастаться несколькими сочувствующими из влиятельных кругов, а также преданными сторонниками.
Середина 20-х годов прошлого столетия была для Германии эпохой Густава Штреземана, стремившегося к примирению министра иностранных дел, а не фанатичного мечтателя Адольфа Гитлера. Штреземан говорил о возвращении Германии в международное сообщество и пытался вытащить страну из трясины военных репараций. В те годы в письмах Фрейда имя Гитлера не появляется – он был слишком незначительной фигурой. На улицах Германии по-прежнему вспыхивали бунты, а союзники по антигерманской коалиции продолжали настаивать на выплате тех самых репараций, которые тяжким грузом ложились на страну. В то же время в Германии наблюдался невиданный расцвет искусств – литературы, кино, театра, оперы и оперетты, балета, живописи, архитектуры и скульптуры. И психоанализа. Но Фрейд относился к Веймарской республике не лучше, чем к послевоенной Австрии. В 1926 году в интервью Джорджу Сильвестру Виреку основатель психоанализа говорил: «Мой родной язык немецкий. У меня немецкая культура и привычки. Интеллектуально я считал себя немцем, пока не заметил рост антисемитских предрассудков в Германии и немецкой Австрии. С тех пор я предпочитаю называть себя евреем».
