Впрочем, в следующем году, забыв – хотя и не до конца – о благоразумии, основатель психоанализа опубликовал довольно осторожную статью о снах и телепатии, в виде лекции для своих венских коллег. «Из этой лекции, – предупреждал он аудиторию, – вы ничего не узнаете о загадке телепатии и даже не поймете, верю ли я в существование «телепатии» или нет». В своем выводе Фрейд тоже уклончив: «Создалось ли у вас впечатление, что я втайне расположен признать реальность телепатии в ее сверхъестественном смысле? Я очень сожалею, что избежать подобного впечатления чрезвычайно трудно. Но в действительности я стремился быть абсолютно беспристрастным. И на это есть причина, поскольку у меня нет никакого собственного мнения, и я ничего об этом не знаю». Непонятно, зачем он вообще опубликовал эту статью. Сны, о которых мэтр сообщал, не доказывали существование телепатической связи, а, наоборот, поддерживали определенный скептицизм. Вещие сны или передача мыслей на расстоянии могут быть, утверждал Фрейд, всего лишь результатом деятельности бессознательного. Такое впечатление, что эта статья была для него просто источником заработка. «Желание верить, – как справедливо заметил Эрнест Джонс, – боролось с осторожностью неверия».
И действительно, все 20-е годы прошлого столетия Зигмунд Фрейд предостерегал своих коллег от позитивного отношения к данному вопросу. Во-первых, доказательства были неубедительными – это в лучшем случае, а во-вторых, в том, что психоаналитик открыто признавал телепатию достойной научного исследования, крылась определенная опасность. В начале 1925 года Ференци спросил близких друзей из числа коллег, как они отнесутся к тому, что на следующем Международном конгрессе психоаналитиков он прочитает доклад об экспериментах по передаче мыслей, которые он проводил с мэтром и Анной. Фрейд категорически возражал. «Я не советую. Не делайте этого».
Однако все эти разумные предосторожности, которым основатель психоанализа всегда подчинялся с неохотой, если вообще подчинялся, постепенно отступали на второй план. В 1926 году он напомнил Эрнесту Джонсу, что уже давно составил благоприятное мнение о телепатии и сдерживал себя только для того, чтобы защитить психоанализ от чрезмерной близости к оккультизму. Но недавно «эксперименты, которые я провел с Ференци и своей дочерью, оказались для меня настолько убедительными, что дипломатическим соображениям пришлось отступить»[225]. Фрейд прибавил, что находит телепатию очаровательной, потому что увлечение ею напоминает, хотя и в приглушенном виде, «величайший эксперимент в моей жизни». Тогда он выступил против злословия публики как основатель психоанализа, и ему тоже пришлось ниспровергать общепринятые, респектабельные взгляды. Но, уверял мэтр Джонса, «если кто-то скажет вам, что я впал в грех, вы можете ответить, что моя приверженность телепатии является моим личным делом, как и мое еврейство, моя страсть к курению и прочие вещи, а тема телепатии несущественна для психоанализа». Анна Фрейд, которая понимала своего отца лучше, чем кто-либо другой, впоследствии преуменьшала его желание поверить в это явление. С телепатией, писала она Эрнесту Джонсу, «он пытался быть «честным», то есть не относиться к ней так, как другие относились к психоанализу. Я никогда не замечала, что сам он верил в нечто большее, чем возможность двух бессознательных сообщаться друг с другом без помощи мостика сознательного». Это во многом звучит как оправдание, но Анна защитила отца – как защищала всегда.
