Да, на «великолепное развитие» дочери как психоаналитика Фрейд смотрел с нескрываемым удовольствием, но эмоциональное состояние Анны продолжало его беспокоить, в чем он сам признавался Лу Андреас-Саломе весной 1927 года. «Вы не поверите, насколько мал мой вклад в ее книгу; я всего лишь сократил ее полемику с Мелани Кляйн. Во всем остальном это абсолютно независимая работа». Однако… «В других отношениях я удовлетворен меньше. Поскольку бедному сердцу просто необходима привязанность, оно льнет к подругам, которые сменяют одна другую». Анне были нужны надежные товарищи, и Фрейд задавался вопросом, подойдет ли ей последняя близкая подруга, Дороти Берлингем, мать детей, которых дочь анализировала, больше, чем остальные. Он признавал, впрочем, что Анна прекрасно ладит с миссис Берлингем. Трехнедельные пасхальные каникулы, которые они вместе провели на итальянских озерах, пошли Анне на пользу. Но сомнения Фрейда не рассеивались. «Анна, – снова писал он своей «дражайшей Лу» в декабре, – великолепна и интеллектуально независима, но у нее нет сексуальной жизни». Возвращаясь к старой проблеме, он спрашивал: «Что она будет делать без отца?»
Кроме дочери, самым примечательным рекрутом Фрейда в 20-х годах ХХ века стала принцесса Мари Бонапарт – фонтан энергии, как однажды с восхищением отозвался о ней основатель психоанализа. Правнучка Люсьена, брата Наполеона, и жена принца Георга – младшего брата Константина I, короля Греции, который также был двоюродным братом короля Дании Христиана X, Мари была принцессой по нескольким линиям, но, несмотря на завидное богатство и родство с королевскими особами, ее всегда раздражали официальные мероприятия. Наделенная пытливым умом, не обращавшая внимания на буржуазные предрассудки и самостоятельная, в молодости Мари искала интеллектуального, эмоционального и эротического удовлетворения. Ждать всего этого от мужа она не могла – супруг разочаровал ее и в постели, и в беседе. Не получила она желаемого и от высокопоставленных любовников, среди которых были государственный деятель Аристид Бриан, несколько раз занимавший должность премьер-министра Франции, и психоаналитик Рудольф Левенштейн, блестящий практик и теоретик. В 1925 году, когда Рене Лафорг впервые рассказал Фрейду о греческой принцессе, она являлась добычей, как диагностировал Лафорг, явно выраженного невроза навязчивости, который, впрочем, не повлиял на ее ум, но несколько пошатнул общее равновесие психики. Мари Бонапарт хотела стать пациенткой Фрейда.
Если основателя психоанализа и впечатлили ее громкие титулы, он не подал виду. Он готов взяться за ее анализ, сообщил Фрейд Лафоргу, при условии, что Рене может «гарантировать серьезность ее намерений и ее личную порядочность», а также если она владеет немецким или английским языком, поскольку он больше не доверяет своему французскому. «Что касается остального, – прибавил Фрейд со сдержанностью истинного буржуа, – пациентка должна согласиться с теми же условиями, что и другие». Далее последовали деликатные дипломатические переговоры: Лафорг рекомендовал принцессу как серьезного, добросовестного, наделенного превосходным умом человека, настроенного на короткий двухмесячный анализ, по два часа в день. Мэтр колебался, но затем Мари Бонапарт, которой надоели посредники, написала ему сама, и к июлю все уладилось. 30 сентября 1925 года она написала Лафоргу из Вены: «Сегодня днем я видела Фрейда».
