В 80 лет Фрейд все еще был способен работать, любить и ненавидеть. В начале 1937 года он вернулся к технике анализа – с рассудительностью опытного профессионала. Его объемная статья «Конечный и бесконечный анализ» – самая трезвая оценка эффективности психоанализа. Подобная сухость не нова. Основатель движения никогда не был энтузиастом терапии, но теперь, подчеркивая силу врожденных желаний, а также сопротивление, которое оказывают анализу влечение к смерти и деформации характера, он нашел новые причины считать лечебное воздействие психоанализа чрезвычайно умеренным. Мэтр даже утверждал, что успешный анализ не обязательно предотвратит рецидив невроза. Статья навевает мысли о том, что автор отказывается или по крайней мере ставит под вопрос цель терапии, которую он сформулировал всего несколько лет назад. Цель психоанализа, писал Фрейд в «Новом цикле лекций по введению в психоанализ», как раз укрепить «Я», сделать его более независимым от «Сверх-Я», расширить поле его восприятия и так выстроить его организацию, чтобы оно могло освоить новые части «Оно». Где было «Оно», должно стать «Я». «Это культурная работа, наподобие осушения Зейдер-Зее». Теперь он писал так, словно польза для «Я» была по меньшей мере временная. Было бы слишком просто приписать этот неутешительный вывод только влиянию современных событий, но они, несомненно, внесли свой вклад. Политика проникала всюду.
Статья «Конечный и бесконечный анализ» вышла в свет в июне 1937 года. В этом же месяце Фрейд получил известие о кончине Альфреда Адлера. Весть, что он пережил Адлера, мэтр принял с удовлетворением. Во время лекционного турне по Британии Адлер упал прямо на улице Абердина – сердечный приступ, ставший смертельным. Когда Арнольд Цвейг, узнав об этой новости, выразил основателю психоанализа сочувствие, у Фрейда не нашлось добрых слов. «Для еврейского мальчика из пригорода Вены, – ответил он, – смерть в шотландском Абердине – это беспрецедентное достижение и доказательство того, как высоко он поднялся. Конечно, современники высоко ценили его за услуги по сопротивлению психоанализу». Мэтр высказался на эту тему в статье «Недовольство культурой», когда писал, что не может понять христианский призыв любить всех и что многие люди действительно заслуживают ненависти. Среди этих людей хуже всего, по мнению мэтра, были те, кто его предал и зарабатывал на заигрывании с публикой, которой не нравилась теория либидо.
Смерть Адлера доставила Фрейду удовольствие или, по крайней мере, не опечалила, но другие люди давали ему веские основания для беспокойства. Основателю психоанализа не было суждено радоваться тому, что его близкие преуспевают или благородно стареют. Свояченице Минне Бернайс, которую он по-прежнему очень любил, исполнилось 72 года, и она тяжело болела. Дети, попавшие под удар гитлеризма, стали беженцами, ищущими постоянный кров и средства к существованию. Только дочь Анна двигалась от успеха к успеху. В начале карьеры известность и защиту ей обеспечивало имя отца, но теперь она завоевала авторитет собственной психоаналитической работой с детьми, а также ясными и понятными статьями. К сожалению, в феврале 1937 года умерла ее – и самого мэтра – подруга, Лу Андреас-Саломе, которой было 75 лет. Она скончалась мирно, в своем маленьком доме в Геттингене. Фрейд узнал о смерти фрау Лу из газет. Арнольду Цвейгу он признавался, что испытывал к ней нежные чувства, но, и это довольно любопытно, без какой-либо примеси сексуального притяжения. Основатель психоанализа отдал ей дань в кратком, но сердечном некрологе. Эйтингон в письме из Палестины точно выразил чувства мэтра: «Смерть Лу выглядит странно нереальной. Нам казалось, что она неподвластна времени».
