Однако я видела один лишь огонь.
Тут чьи-то ладони обхватили мое лицо и стерли капли.
– Посмотри на меня, Фрейя, – поставленным, явно привыкшим командовать голосом потребовал Ник.
Я оторвалась от огня и беспомощно взглянула на него. Но уже через мгновение попыталась отвернуться снова.
– На меня, – строго повторил он.
Наши глаза встретились, и, пока я пыталась выровнять дыхание, мы смотрели друг на друга.
– Не могу. Только не огонь. Пожалуйста, не нужно. Прошу, – беспорядочно шептала я, чувствуя себя отвратительно уязвимой.
– Если я не сделаю этого, ты умрешь, – тихо сказал он. – Будет больно, да, но без этого никак. Я постараюсь управиться быстро. Фабиан подержит тебя, чтобы ты не навредила себе.
– Нет.
Николас раздраженно дернул подбородком, открыл было рот, чтобы ответить, но я перебила его:
– Не нужно держать, – выдавила я. – Я справлюсь.
Он с задумчивым недоверием изучал мое лицо.
– Уверена?
Я быстро кивнула, прикладывая дрожащую руку к груди, где в сумасшедшем ритме билось сердце, и опасливо покосилась на второго мужчину.
Не отрывая от меня взгляда, Ник приказал:
– Фаб, выйди.
Тень благодарности пробилась сквозь ужас, когда черноволосый воин безропотно открыл дверь. Прежде чем выйти на улицу, он обернулся и, к моему удивлению, искренне пожелал удачи.
Дверь захлопнулась, и мы остались одни.
Мне отчаянно хотелось потянуть время, но Ник не стал медлить.
– Ложись.
Он отошел, и я в оцепенении вытянулась на кровати. От волнения на меня накатила тошнота, руки стали ледяными, а мышцы напряглись до предела.
Вскоре Николас вернулся и протянул мне кружку с отваром.
– Выпей. Это притупит боль. – После того как я послушно проглотила горькую жижу, он достал нож и передал мне рукоятью вперед. – Зажми зубами.
Ник подошел к огню и некоторое время стоял на месте. Я тоже не двигалась, пытаясь подготовиться к грядущему и совладать со страхом, который уже много раз показала этому мужчине, хотя поклялась этого не делать.
– Готова? – ровным тоном спросил он с другого конца комнаты.
Я кивнула. Помотала головой. Снова кивнула. Отрешенно подумала о том, что он, вероятно, ждет ответа, но Николас просто наблюдал за мной. Я услышала смешок, и почему-то от этого обстановка стала чуть менее угнетающей.
Он вернулся к кровати. Я судорожно вцепилась здоровой рукой в мех. Краем глаза заметила свечение раскаленного клинка, отчего страх накатил с новой силой.
– Постарайся немного расслабиться. Так будет легче.
Николас оперся коленом о кушетку, склонившись надо мной, и убрал со спины влажные от пота волосы. Положил руку на плечо, чтобы удержать меня на месте, стараясь не задеть поврежденную кожу. Я почувствовала жар прямо у раны и сильно закусила рукоять ножа.
– На счет три, хорошо? – Я кивнула, и он начал быстро считать: – Один. Два.
Я готовилась услышать «три», но тут он резко приложил пламя к коже.
Из меня вырвался нечеловеческий вопль, когда плечо пронзила чудовищная боль. Спина выгнулась дугой, костяшки пальцев побелели от того, насколько сильно я сжала покрывало, а в нос ударил жуткий запах паленой плоти.
Я хрипло кричала сквозь зубы, пока Николас держал клинок, прикладывая его ко всем участкам раны. Боль от ударов кнута, от стрелы, попавшей в тело, казалась ничем по сравнению с этой. Я мечтала потерять сознание, как прежде, но этого не происходило. Темнота подступала и снова рассеивалась, будто издеваясь надо мной.
– Осталось немного, потерпи, – едва разобрала я тихие, полные сочувствия слова Ника.
Мгновение, два, и все закончилось. Я не сразу поняла это, потому что ожог продолжал пульсировать. Я выплюнула нож, который со звоном упал на пол, и зарылась лицом в мех, дрожа всем телом и приглушенно всхлипывая.
Николас охладил края раны мокрой тряпкой, второй рукой поглаживая мою сотрясающуюся от боли спину.
– Умница, – мягко проговорил он. – Все закончилось. Больше не трогаю. – И слегка обескураженно добавил: – Если честно, я рассчитывал, что ты отключишься.
Мы просидели так еще немного. А после я уже мало что помнила. Кажется, он вновь заставил меня выпить какие-то снадобья, прежде чем начать зашивать. К тому времени у меня не осталось сил даже вздрагивать, когда игла входила в истерзанную плоть, а нити стягивали края раны. Николас что-то говорил, видимо, пытаясь отвлечь меня, но слова превратились в неразборчивый гул.
Я даже не поняла, когда в очередной раз потеряла сознание.
Я очнулась от того, что кто-то тормошил меня за руку. Уже знакомая тягучая тьма принялась нехотя размыкать объятия, но я упорно не хотела просыпаться и снова чувствовать боль, поэтому предостерегающе зарычала и отвернулась.
Кто-то захихикал.
– Ты лишился инстинкта самосохранения, Ник?
