— Почему-то я верю — все эти выводы сделаны самой Таисией Алексеевной. Это в ее духе, насколько я успел узнать ее, — вмешался Загорянский, — они не совсем верны, но и не совсем… У меня осталось множество вопросов! К тому же, даже если бы вчерашняя смолянка… а именно из этого вы исходите, Ваше высочество…
— Брось, Сергей! — отвернулся тот.
— Она просто не сумела бы изложить чужие соображения подобным образом — если где-то просто услышала. И поэтому я предлагаю…
— Кости́! Ты совсем пропал, — желтым улыбчивым солнышком подплыла к нам Ольга и добавила уже тише: — Мужчинам легче развлечь мужчин, выручай?
— Только назначу разговор с Таисией Алексеевной, — мотнул тот головой, все-таки решаясь: — Заинтересовали некоторые ее мысли… о флоте. Скажем так… завтра утром?
— Я тоже с удовольствием послушала бы о флоте, — подхватила Ольга, оглядываясь на многонациональную компанию: — Но только не завтра — на утро мама́пригласила Алексея Федоровича по поводу окончательной музыкальной программы. И романса Таис тоже.
— Романса. Таис. Я понял, — кивнул ее брат, — с удовольствием послушал бы и романс тоже. А ты, Сергей?
— Ты подал мне прекрасную идею, — оживилась сестра, — я узнаю, насколько возможно включить его в программу празднества. Трудность только в сроках. И вы же не против, Таис?
— Романс… пускай он станет моим подарком к вашей свадьбе — на счастье. И мне было бы приятно… к остальным вы обращаетесь на «ты». Это признак привычки и доверия, Ольга Николаевна — я понимаю…
Почему так тянуло плакать, глядя на нее?
— Благодарю тебя, Таис, — шагнула она и мягко сжала пальцы на моем запястье.
Я кивнула, стараясь незаметно проморгать слезы. До чего же жаль… гадство!
— Тогда, возможно, уже сегодня вечером? — гарцевал в нетерпении великий князь.
— Сожалею… сегодня вечером у меня встреча с Петром Пантелеймоновичем.
— Кто таков? — по-военному кратко уточнил высочество.
— Это врач. И, Ольга Николаевна… нет рук более умелых. Мартын Мартынович проводил осмотр болезненнее, чем он лечение, а это все-таки рана…
— Так вы были ранены? — удивился Загорянский.
— Ну да… споткнулась и ударилась головой, свалилась в канал. До сих пор не знаю, кто меня спас. А Петр Пантелеймонович Свекольников лечил, и я очень рада тому, что это был он.
— Благодарю, обязательно рекомендую его мама́, — протянула Ольга.
— И не пожалеете — уверена. И он же не просто так — помощник Мандта, а как мило смущается…
Мужчины смотрели на меня, будто не веря глазам. Я хлопнула ресницами — что такое? Да, перед этим я вышла из роли, так жизнь меня к такому театру и не готовила. Выгляжу сейчас лицедейкой, но хотя бы уже не дурой, надеюсь.
— Я жду тебя, Кост и, — напомнила сестра.
Они ушли, а я выдохнула и поискала взглядом Анну, чувствуя вдруг острое сожаление.
Зря я так… можно было как-то мягче все это… Не вовремя полезла из меня Евгения Загородская, да еще и во всей своей непримиримой красе. Меня же теперь воспринимают враждебно! Зря, зря… и какого такого меня понесло вдруг на всех парусах? Зачем так остро восприняла безобидную насмешку? Нервы растрепаны попаданием этим, необходимостью быть настороже каждую минуту? Что же тогда я так бездарно прос… так вела себя в ту самую минуту⁈ Когда как раз и требовалась вся моя выдержка, весь опыт прожитых лет, давно наработанная способность общаться с людьми адекватно.
И парни… ну флиртуют, озабочены, ну — уверены в себе до чертиков. А с другой стороны… для того она и молодость. Мало ли и в наше время своих гусар? Чудят ребята насколько хватает фантазии — курсанты, лейтенанты… а потом идут воевать и показывают чудеса героизма, носят на груди по три-четыре «мужика».
Да и раньше тоже — сколько их таких полегло под Аустерлицем, а при Бородино? В белых лосинах и перчатках… А сколько еще лягут в крымскую землю… болгарскую? И моряки… заряженный пистолет возле мачты и офицеры, поклявшиеся друг другу: в случае поражения последний выживший спустится в трюма и выстрелит в крюйт-камеру, полную пороха. Потому, что врагу не сдается…
И кажется… кажется, я знала каким будет следующий «мой» романс. Если до романсов будет…
Как историку, или просто человеку, мне всегда были больше интересны не дворцы, а более ранние памятники истории. И не восстановленные, или даже грамотно отреставрированные, а в естественном состоянии угасания. Всё возможное из доступного я увидела своими глазами, используя отпуска.
Наша страна не то, чтобы богата таким наследием. С той же Европой, к примеру, оно несравнимо — слишком долго постройки и даже крепости на Руси возводились из дерева.
Самая старая каменная крепость у нас — VI века до н.э., это Нарын-Кала в Дербенте. Она давно уже потеряла военное значение и с тех пор башни и стены постепенно приходили в упадок, ветшали. В наше время бывшая резиденция дербентских ханов поддерживается в достойном виде и это здорово. Но и она для меня оказалась… немножко не то.
