Да… а Мартын Мартынович тогда? По срокам вполне себе и… Мандт — один из придворных врачей, немец и заносчивая бездарь. Отирался при Дворе с 41 года. Влияние на царскую семью имел просто магическое, почти как Распутин в будущем. Когда тело императрицы вскрыли посмертно, врачи за голову схватились — лечили всю жизнь от нервов и чахотки, а причиной смерти оказался кишечник. Может, как раз из-за назначенного лечения: ничего жидкого, никаких супов, зато ростбиф, картошка, каша, кожура горького апельсина и это неделями, годами. Вот так… Хотя я могла быть неправа, кажется при анемии как раз и назначают мясо, каши и овощи. Но совсем без первых блюд?
Но это всё — не то. Не о том! Я топчусь на месте, а время уходит… уходит…
Мысли и воспоминания беспорядочно теснились в голове. Всплывали безо всякого порядка — кусками и урывками. Толком обдумать все это я просто не успевала!
И даже… только вспомнила о так называемых «сессионных» фрейлинах, которых в списке постоянных двенадцати и не могло быть. Они приглашались во дворец на определенное время — когда кто-то из комплектных заболевал, или нужны были дополнительные силы. А скоро же свадьба Ольги? И Таисию, а может и не ее одну, пригласили «на усиление»?
Потому и условия проживания не совсем соответствуют?
За дверью послышались голоса. Я сидела на самом краю постели и испуганно дернулась. Ждала же… и все равно дернуло испугом. Почти свалившись с кровати, споткнулась о приставную скамеечку, опрокинула и сама чуть не упала из-за нее. Чудом устояв на ногах, согнулась от ноющей боли в животе. Слишком резкое движение получилось, рывок даже. И тут… внизу знакомо потекло… месячные?
Текло по ноге, из глаз текло. И такое отчаяние вдруг! Мне нельзя было даже думать, что останусь здесь навсегда. Понимала, что нельзя в это углубляться — утону. Я и пыталась, старалась как-то рассудочно… так теперь еще это! Сжавшись от боли и страха, я обреченно прислушивалась к приближающимся звукам — кошмар продолжался. Не сказка здесь, какое уж тут…
Дворцовая романтика, шелка-бриллианты… кавалергарды… фрейлины⁈ Только с моим везением и можно было так вляпаться. В настолько очаровательное дерьмо.
Дверь распахнулась без стука…
В комнату вошли двое.
Вначале праздничного вида женщина лет пятидесяти, с немного оплывшим уже от возраста лицом. За ней мужчина примерно тех же лет или чуть моложе. Рядом с нарядной дамой в синем с золотом он смотрелся, как ворон возле райской птички: светло-серые брюки, черный до колен сюртук, серый жилет, высокий ворот белоснежной рубашки повязан черным галстуком-бантом.
Грудь дернул истерический смешок. Судя по моменту… сдыхать буду, но историк-искусствовед во мне уйдет последним. И сейчас тоже я оценивала костюм. Красивое в этом отношении время — выигрышный фасон женских платьев, и мужчины уже вылезли из уродливых лосин и куцых фраков. Изучай — не хочу, живая экспозиция…
Но и лицо этого человека я знала.
Портрет писали в более позднем возрасте, но мужчина с него был узнаваем — уже сейчас наметились залысины, уголки губ так же едва приподняты в скупой улыбке — дань вежливости, глаза в ней не участвуют. Гладко выбрит по европейской моде. Будто и лицо приятное, но это Мандт! И мое к нему отношение уже сложилось, потому что методы его…
По воспоминаниям Ольги, с того дня, как он появился при дворе, его мнение стало доминировать — тяжелое, деспотичное, как приговор судьбы. На Николая он имел огромное влияние, тот слушал его беспрекословно. Мандт нарисовал ему будущее жены в самых черных красках. Его методой было внушить страх, чтобы потом сделаться необходимым.
Но может и не стоило судить по чужим словам. Вон и об Анне Алексеевне та же Ольга отзывались, как о прекрасном добром человеке, но добра-то она была не ко всем подряд, а к царским дочерям?
А голос у нее красивый — негромкий, теплого мягкого тембра.
— Что случилось, почему ты не в постели?
Быстро взлетел и привычно затрепетал в женской руке небольшой кружевной веер. Мельтешил перед глазами…
Внутри потихоньку отпускало, и даже странно обострившееся до этого зрение будто слегка плыло. Я расслабилась, выдохнула. Эти персонажи сказки мне знакомы. Идеальная зрительная память!
— Неудачно… встала с кровати, прошу прощения, — раслепила я неприятно сухие губы, — Анна Алексеевна, мне срочно нужна помощь. Нельзя ли… позвать прислугу? — прошипела сквозь сцепленные зубы, с трудом распрямляясь и только сейчас вспоминая, что одета в одну сорочку.
— Пока не время! — выражение лица статс-дамы резко сменилось на непримиримое, — его превосходительство должен осмотреть тебя…
— … на предмет того, не в тягости ли я, не приведи Господь? Государыня дала мне это понять. Неясно только, как можно определить это состояние в женщине на малых сроках? — мне нужно было знать это, просто на всякий пожарный. Как-то не интересовалась в той жизни такими вещами, на слуху были только тесты.
