Как будто мало было того, что он потратил битых полтора часа, помогая циркачу с крылышками украсить комнату! Так еще и такие глупости?
— Ну ты же у нас ответственный по свиданиям.
Эту загадку Фрэнк оказался не в состоянии разгадать. Его волновало совсем другое.
— Два раза в щечку, — строго сказал он и спросил: — Если и ты, и Дермот этим вечером заняты, то кто же в пекарне?
— Пекарня сегодня закрыта, — буднично произнесла Мэри Лу, и Фрэнк недоверчиво присвистнул. Это же самый настоящий конец света! Где теперь раздобыть ужин?
Что бы ни происходило в Нью-Ньюлине, они всегда могли рассчитывать на кусок пирога в «Кудрявой овечке». Ни разу за все месяцы, которые он прожил здесь, пекарня не затворяла своих дверей. И что дальше? Кевин Бенгли возьмет выходной?
— Смотри-ка, — вдруг сказала Мэри Лу и шагнула к тому окну, которое выходило на лес. За невысокими крышами домов, за загоном с альпаками, полыхало так, что даже туман отступал перед высоким пламенем.
Билли Милн считал себя тертым калачом, который повидал в этой жизни всякое. В прежние времена, когда ему приходилось ходить в Сити и ворочать деньжищами, стрессы буквально подкарауливали его на каждом шагу.
Но последние спокойные годы превратили его в тюфяка, иначе как еще было объяснить то, что он позволил бездельнику Эллиоту войти в свой дом?
Если Билли и познал в своей жизни великую и бескрайнюю любовь, то она принадлежала исключительно этому респектабельному особняку, надежно скрытому от соседских взглядов высоким забором.
Здесь было все, о чем он мечтал: толстые ковры приглушали звук шагов, произведения искусства ублажали взор, а богатая библиотека хранила в себе всю мудрость человечества. И пусть Билли не больно-то любил чтение, однако его наполняли гордостью один вид вереницы крепких обложек, запах дерева и лака, бархат обивки и особый шик: позолоченные канделябры.
Это было его собственное царство с мраморными ванными и шелковым постельным бельем, куда запрещался вход посторонним. И то, что Дебора нарушила этот основополагающий закон, приводило Билли в бешенство.
Он никогда не заблуждался на ее счет: меркантильная охотница за кошельками, эта женщина не представляла собой ничего выдающегося. Он бы ни за что не связал свою жизнь с подобной хищницей, если бы их случайно не объединила общая мохнатость ушей.
Когда-то Дебора была красива и весела, но замужество словно бы стерло с нее всю декоративность, оставив безликую тихую личность без острых углов и ярких всполохов. Билли это вполне устраивало — его жена была ненавязчиво-незаметной, она не радовала, но и не мешала. До того дня, когда привела вместе с собой бездельника Эллиота.
Нет, гнев, раздирающий грудь Билли, не имел ничего общего с ревностью, которая могла бы терзать мужчину, заподозрившего свою женщину в интрижке. Он был оскорблен вторжением чужака в этот комфортабельный рай, а уж что там между Деборой и Эллиотом происходило — его не сильно-то волновало.
Разумеется, Билли мог указать незваному гостю на дверь и собирался именно так и поступить, однако в последнее мгновение замер, прислушиваясь к себе. И вдруг понял со всей сладострастной очевидностью, что больше всего на свете хочет покарать этих двух нарушителей. А потом остаться в блаженном одиночестве, наедине с персидскими коврами и хрустальными люстрами.
***
— Черт, Тарлтон, какого хрена в тебе столько силы?
— А почему ты не удерживаешь свою сторону?
Пламя разрывало туман в клочья. Контур из песка, позаимствованного из запасов для альпак, все еще удерживал огонь внутри, но искры взлетали все выше и выше, норовя укусить верхушки деревьев.
Тэсса провела рукой по лицу, — ожоги и там, и здесь, да еще и бровей как пить дать не осталось. Никто не ожидал, что полыхнет так мощно. По плану, они с Ларсом должны были спокойно и деликатно поджечь похороненных брэгов, но явно не рассчитали силу друг друга.
А ведь она предлагала сделать все нормально! Ну то есть, сначала выкопать, а потом кремировать. А этот недоносок заявил, что настоящие инквизиторы не возятся с протухшими трупами. Это удивило Тэссу — а как еще спасать мир, без тухлятины-то?
Но она зачем-то поддалась его уверенности, поверила, что все можно провернуть сквозь слой земли, и нате пожалуйста. Они вот-вот сожгут Нью-Ньюлин.
— Тарлтон, полегче, — орал Ларс, невидимый из-за огня и ядреного, черного дыма, — стой!
Но она не могла остановиться. Это было отчасти похоже на то, что случилось в Лондоне, — просто вдруг накопилось.
Казалось, огонь полыхал прямо в ее груди, голове, животе. Но он не причинял боли, а утешал и согревал. В нем были и страсть Фрэнка, и завораживающая красота Холли, и Тэсса моментально размякла, не желая держать контроль.
