— Я помогу тебе с платьем, — доносилось ласковое щебетанье Фанни из спальни. На кухне Бренда хлопала дверцами шкафчиков. Сквозь большое, в пол, окно, было видно Кевина, пересекающего лужайку с подносом в руках.
Скоро они все будут здесь — с едой и напитками, со своей болтовней и сочувствием. И даже Эрл спустится с холма, чтобы проститься с Билли. Как это жалко — ждать чужих похорон, чтобы увидеть собственного мужа. Просто увидеть, без возможности прикоснуться.
— Старый пень сегодня сделает мне предложение, — доверительно сообщила Бренда, возвращаясь с рюмками. Она видимо уже отхлебнула из бутылки — по крайней мере, в ее глазах появился блеск.
— Кто? — отрешенно уточнила Камила.
— Джон Хиченс.
— Что?
— Джеймс сказал Одри, а Одри сказала мне. Я думаю согласиться.
Тут до Камилы наконец дошло.
— Ты собралась замуж? — переспросила она. — Зачем?
— Чтобы было удобнее изводить этого несносного старика.
— Да господи боже мой, есть ведь тысячи способов изводить друг друга, не связывая себя узами брака!
— И всю эту тысячу мы уже исчерпали. Пора переходить на новый уровень.
— Джон хочет сделать предложение сегодня? — крикнула Дебора из спальни.
— Это нехорошо? — забеспокоилась Бренда. — Ты против?
— С чего бы это? — новоиспеченная вдова вышла из спальни в старомодном траурном платье, так сильно накрахмаленном, что ткань казалась очень жесткой. — Билли ведь уже все равно.
— Да, Билли был… — начал было Кенни, как раз добравшийся до гостиной со своим пирогом, и замолчал, не зная, что сказать об этом человеке.
— Очень практичным, — пришла на помощь Фанни. — Этот человек… — тут и ее фантазия иссякла.
— Всегда завтракал в одно и то же время, — подхватила Дебора.
Камила закатила глаза и потянулась за еще одной печенькой.
***
Холли Лонгли, уже облаченный в строгий темный костюм, сидел на полу гостиной в позе лотоса и пытался медитировать. Прямо перед ним стояло две картины — его собственный портрет Тэссы и та бестолковая мазня, которую Фрэнк вчера вытащил из горящего дома Милнов.
Разница была слишком очевидной. Ни одного лишнего мазка на портрете, завораживающая игра полутонов, свобода в каждой детали, уникальная техника — безупречная работа. И бездарный пейзаж, намалеванный снобом-неаполитанцем, безжалостно заливающим все свои полотна солнцем, типа чтобы передать итальянский колорит. Холли терпеть не мог такой прямолинейности и был уверен, что в искусстве должно всегда оставаться место загадке.
И вот теперь, из-за героизма дубины Фрэнка, удушающая пошлятина и банальщина проникла в их дом и твердо вознамерилась здесь поселиться. Совершенно немыслимо сообщить о том, что это другая картина. Но возможно… — тут Холли прищурился, вглядываясь в чужие мазки, — это получится исправить. Если он приглушит желтый здесь и добавит серый там, то Фрэнк в жизни не заметит разницы.
Воодушевившись, он уже потянулся к краскам, когда дверь хлопнула и появились две близняшки.
— А Фрэнка нет? — спросила та, что всегда была более бойкой.
— А Фрэнка нет, — согласился Холли, мысленно удивляясь: странных тот себе нашел друзей.
— Жалко, — расстроилась тихая близняшка.
— А что? — в нем вдруг проснулось любопытство.
— Нам надо кое-что выяснить у тети Джулии, — буркнула бойкая неохотно. — А та молчит, как в рот воды набрала.
— Нельзя, — объяснил Холли резко. — Шериф Тарлтон издала специальный указ, запрещающий использовать Фрэнка Райта в качестве детектора лжи. Вы же не собираетесь нарушать закон, юные леди?
— Да ну, — насупилась бойкая. — Ему жалко, что ли. Вот если бы мы ночью были на пожаре, то с помощью наших суперсил принесли бы пару бочек воды и мигом все потушили…
— И получили бы по уху от Деборы, которая старалась поджигала, — хмыкнул Холли.
— Но хотя бы Фрэнку бы не пришлось прыгать в огонь! Мы бы вылевитировали картину издалека…
— Да нет же, — пихнула ее в бок тихая близняшка. — Нам надо видеть предмет, чтобы двигать его взглядом. А через стены мы не умеем…
— В любом случае, если бы тетя Джулия додумалась разбудить нас, мы бы охотно согласились помочь, — важно заявила бойкая. — И Фрэнк наверняка тоже не откажется.
— Фрэнк да Фрэнк, — проворчал Холли. Нью-ньюлинцы и прежде симпатизировали этому молчаливому громиле, а уж после вчерашнего самопожертвования и вовсе превозносили того до небес. Храбрость, доброта, надежность, бла-бла-бла — Фанни хватило наглости забежать в гости, чтобы прочитать чатик деревни вслух. Это было несправедливо: между ними жил гений своего времени, а они не ценили своего счастья. Что же, Холли тоже чего-то стоит и ему несложно напомнить об этом людям.
— Ладно, — милостиво обронил он, вставая. — Что у вас там? Я все решу.
— Ты? — не поверила бойкая близняшка, и это прозвучало так обидно, как будто Холли не был способен на бескорыстные хорошие дела!
— Вперед, — скомандовал он решительно, твердо намеренный причинить девчонкам добро во что бы то ни стало.
— Вы как хотите, доктор, но это полный бред, — безапелляционно заявила медсестра Хорредж.
