– Эта женщина опозорила нашу семью. Она вас бросила. Она вас не любила. Отправляйся в свою комнату, Барби.
Бабушка отодвинула стул Барби с такой силой, что та потеряла равновесие и упала на пол.
– Дьявольское дитя! Вставай и марш к себе в комнату, а когда успокоишься, мама отведет тебя в церковь.
– Sie ist nicht meine mama! Sie ist nicht! Sie ist nicht!
Барби встала и бросилась к двери.
– Еще одно немецкое слово – и дедушка возьмет ремень! – заорала бабушка.
– Мне она тоже не мама.
Эльза отодвинула стул и побежала вслед за Барби, так сильно хлопнув дверью, что зазвенела посуда и задрожали стекла.
Девочки сидели в своей комнате, утирая слезы подолами. Эльза повернулась к младшей сестре и сказала:
– Я люблю маму и в то же время ненавижу. Временами по-настоящему ненавижу. Я не знала, что можно любить и ненавидеть одновременно. Это неправильно?
– Ты можешь признаться Богу, когда пойдем в церковь, – всхлипнула Барби. – Нельзя ненавидеть того, кого любишь.
– До сегодняшнего утра я ее только любила. А теперь – люблю и ненавижу, и не знаю, что будет в следующую минуту.
– Она наша мамочка! Ты должна всегда любить ее.
Барби подняла с кровати плюшевого мишку и прижала к груди.
– Как ты не понимаешь? Она нас бросила!
Барби испуганно уставилась на Эльзу. Ее испугал голос сестры – холодный, решительный. Она прижалась губами к разорванному медвежьему ушку и запела колыбельную.
–
Мама всегда пела им эту песенку, и Барби будто услышала ее певучий голос.
– Нет! – воскликнула Эльза. – Никогда больше не пой эту песню! Никогда, слышишь?
Барби прижала к себе мягкую головку медвежонка.
– Что же мне тогда ему спеть?
Эльза молча покачала головой и уставилась на распятие.
– Я нашел это на газоне, Фрида. Думаю, оно предназначалось тебе.
Эдвард Гарнетт прошаркал к обеденному столу, за которым сидела Фрида, хмуро поглощая ломтики остывшего тоста с медом. После встречи с детьми прошло четыре дня. Они с Лоренцо остановились в Кенте в доме его редактора, Эдварда Гарнетта.
– Насколько я понимаю, отправитель не захотел воспользоваться услугами почты. Оно немного промокло.
Он небрежно обтер письмо о халат.
– Должно быть, его доставили среди ночи. Чрезвычайно странно.
Фрида посмотрела на конверт: может, дети? Где-то она уже видела этот почерк: решительный, размашистый, но из-за спешки и паники буквы пьяно расплывались по конверту. Нет, не от детей. Она разочарованно проглотила последний кусочек и потянулась за сигаретой.
– Надеюсь, там нет плохих новостей.
Эдвард повернулся к двери и ускорил шаг.
– Похоже на почерк жены профессора Киппинга, друга Эрнеста.
Фрида зажала в губах сигарету, сунула палец в горловину конверта и порезалась: так спешила его открыть. Не обращая внимания на кровь, сочащуюся на бумагу, она торопливо пробежала глазами по строчкам.
– Лоренцо! Скорее сюда!
Она выбежала из столовой в сад и беспокойно закружила по траве.
– Эрнест собирается нас убить… застрелить меня!
Она недоверчиво покачала головой. Жена профессора Киппинга слыла самой здравомыслящей и разумной женщиной в Ноттингеме. Как можно не поверить миссис Лили Киппинг?
– Лоренцо, ты где? Скорее! Мы должны уехать. Эрнест купил пистолет!
Cекунды и минуты щелкали у ног, словно челюсти бешеной собаки. Где же Лоренцо? Он встал ни свет ни заря и заявил, что хочет творить под цветущей яблоней, чтобы трепещущие лепестки, застенчивые и румяные, падали на обнаженные плечи. Куда же он подевался?
– Эрнест положительно сошел с ума, – крикнула Фрида. – Он узнал, что я встречалась с детьми, и намерен меня застрелить!
Она вернулась к письму и для верности перечла еще раз – на всякий случай, убедиться, что правильно поняла. Да, все так.
