Фридрих Великий полностью

Местом для обсуждения действий германских государств являлся имперский конгресс. Он должен был состояться в Ратисбоне в начале 1757 года, и Фридриху предстояло максимально эффективно использовать свое влияние. «Я буду поддерживать их свободу вопреки им самим, — написал он Вильгельмине. — И пусть навсегда запомнят, что, пока жив хоть один пруссак, Германию есть кому защищать! Дай Бог, чтобы гордыня и деспотичный дух Вены оказались унижены!» Фридрих сражался за то, что считал добрым старым делом. Ганновер, надо полагать, теперь твердо, хотя и неохотно, был на его стороне; Брауншвейг тоже. Некоторые, государства, например Бавария, принадлежали к лагерю противников. Саксония была оккупированной территорией. Некоторые князья-выборщики на конгрессе колебались. Фридрих написал гневное письмо зятю, Ансбаху, 17 января, когда узнал, что тот поддался на австрийские увещевания или запугивания и изменил инструкции своему представителю на конгрессе. Это письмо не было похоже на большинство других его писем, содержащих вежливые обращения даже к заклятым врагам. Оно заканчивалось бескомпромиссно: «Пусть никто не скажет, что ты оскорбил меня безнаказанно, и, если Бог даст мне остаться в живых, ты об этом пожалеешь — и скоро!» Фридрих был в ярости, узнав в ноябре, что герцог Вюртембергский, зять Вильгельмины, поддерживает контакты с австрийцами, надеявшимися на участие герцога в антипрусской коалиции. Он и впрямь вскоре оказался в австрийской армии, выступавшей против Пруссии.

Чаша весов в дипломатической баталии склонялась то в одну сторону, то в другую, но в основном не в пользу Фридриха. В январе конгресс одобрил планы создания германской армии «Reichsarmee» в 100 000 штыков для противодействия притязаниям короля Пруссии. Это было победой Вены, объявлением Пруссии войны, однако такой поворот событий нисколько не тронул Фридриха. «Я смеюсь над конгрессом и его решением, — сообщил он Вильгельмине в феврале. — Я не боюсь этих грандиозных прожектов моих врагов. Люди увидят уже весной, что Пруссия, ее мощь и прежде всего дисциплина достойно встретят австрийскую численность, французскую горячность, русскую ярость и массы венгров — всех, кто встанет против нас». Шверину в Силезию король, однако, написал, что грядущая кампания будет «très rude»[193]. Ничто не могло заставить его отчаяться. Необходимы «vivacitè, prudence, intrèpediè à toute èpreuve»[194]. Фридрих демонстрировал высокий дух. Его противники встретились со многими трудностями при сборе и снаряжении объединенных войск из небольших германских государств — Баварии, Вюртемберга, Гессен-Дармштадта, владений архиепископов, являвшихся выборщиками императора: Кёльн, Трир, Вюрцбург и Майнц, а также Палатинат. Некоторые небольшие территории — Брауншвейг, Гессен-Кассель, Шаумбург-Линне и, конечно, Ганновер — находились на стороне Фридриха; и было, несомненно, трудно воодушевить Reichsarmee. «Против кого?» — спрашивали люди. А ведь для многих, помимо самих пруссаков, король Пруссии теперь был германским героем.

Число и потенциальные возможности врагов, однако, приводили в уныние, хотя Фридрих сомневался, что угрозы материализуются скоро. Могли быть задержки с выступлением французов. 5 января 1757 года некий сумасшедший злодей, Робер Дамьен[195], совершил покушение на жизнь Людовика XV (ему была нанесена легкая рапа). Фридрих выразил своему противнику и соседнему суверену уважительное сочувствие, ведь происшествие повлияет на ход операции французов в Нидерландах и Рейнской земле. Между тем он знал, что Франция надеется на присоединение к антипрусской коалиции Швеции, угрожая Шведской Померании, но Фридрих рассчитывал, что для предотвращения этого Британия сможет направить в Балтийское море эскадру королевского флота. Эта идея часто муссировалась, но так и не осуществилась, несмотря на настойчивость Митчела. Он предполагал, что в Германии, когда французы выступят, чтобы непосредственно поддержать Марию Терезию, они соединятся в районе Нюрнберга с отведенными из Нидерландов австрийцами.