Все это были догадки. Планы и намерения России были угрожающими, но туманными. Фридрих получил из Санкт-Петербурга информацию, что там рассматривают его отход в Саксонию после сражения у Лобозица как свидетельство ослабления прусской армии и считают, что вскоре — по не ранее июня — наступит время посылать Марии Терезии давно обещанную помощь: вероятно, 80 000 русских солдат и более чем 30 000 регулярной конницы и казаков. Подписанная в Санкт-Петербурге конвенция обязывала Россию предоставить эти войска в качестве условия сделки с Австрией и сражаться до поражения Фридриха. В каждом договоре, который подписывали его противники, Силезия упоминалась как колючка в теле международного сообщества. Фридрих воспринимал это спокойно. «Я исполню свою роль, а вы должны сыграть вашу», — сказал он Митчелу, передавшему эту информацию на Рождество 1756 года, и написал живое письмо в ответ на веселое поздравление от дяди, Георга II. Он знал: императрица отдала приказ фельдмаршалу графу Апраксину приготовиться к действиям против Пруссии, чего тот крайне не желал. Русская армия еще не готова выступить в поход, в ней мало знающих офицеров, она не в полной мере укомплектована, не хватает кавалерии. Экспедиция в Литву против Мемеля или в Силезию была бы для нее опасной. Не только Апраксин, но и молодые члены императорской семьи — великий князь Петр и его супруга, Екатерина, — были дружески расположены к Пруссии.
Фридрих не сбрасывал со счетов Россию. В конце января 1757 года ему стало известно, что Елизавета приказала Апраксину быть готовым выступить, в каком бы состоянии ни находились армия и дороги, и в любую погоду! Информацию сообщила правящая голландская принцесса, и он был благодарен ей. Эго сильно контрастировало с его общим положением — король был окружен
Февраль 1757 года все же принес Фридриху хорошие известия. 18 февраля Уильям Питт, будущий граф Чэтэм, выступил в британской палате общин — это была сильная речь, призывающая Британию к поддержке короля Пруссии, который подвергается угрозам извне; 20 февраля Фридриху сообщили о твердом и окончательном решении Британии быть вместе с ним в войне против Австрии и Франции. Он понимал, что холодность в отношении сотрудничества со стороны некоторых ганноверских министров проистекала и из того факта, что они владели землями в Саксонии и соответственно были особенно чувствительны к проводимой там Фридрихом политике. Теперь появилась надежда на торжество более благоприятных настроений, хотя он понимал, что французы будут стараться увеличить противоречие между интересами короля Англии и его интересами как курфюрста Ганновера. Сам Фридрих с недоверием относился к ганноверцам, и следует сказать, что они отвечали ему тем же. Однако представителем в Ганновере у него был надежный человек.
Питт какое-то время был в Лондоне не у дел, но с декабря 1756 года занимал пост государственного секретаря и был лидером в палате представителей во время премьерства герцога Девонширского. Он вновь на два месяца лишился поста, с апреля по июнь 1757 года, его страстная решимость вести войну с Францией до победного конца имела мощную поддержку большинства в стране. Вернувшись во власть в июне, Питт встал во главе военного министерства и оставался на этой должности до 1761 года. И хотя он отличался скептическим отношением к интересам Ганновера и тем самым некоторым образом бросал вызов Георгу II, с точки зрения Фридриха, лучшего не нужно было и желать. Непримиримая враждебность Питта к Франции была не особенно по душе Фридриху, но он видел у него решительность и гибкость ума; а это ему нравилось. После февральской речи Питта Фридрих направил послание с выражением признательности великому парламентарию. Приход Питта во власть принес Пруссии субсидии на сумму 700 000 фунтов. Это означало, что у нее есть друг и союзник, готовый действовать в Северной и Западной Германии, надежная поддержка с одним, однако, изъяном, о котором Фридрих, к своему счастью, еще не подозревал. «Англии потребовалось много времени и трудов, чтобы породить
