К тому моменту руководство большевистской партии было частью под арестом, а частью — на нелегальном положении после июльских выступлений в Петрограде. С этой стороны частота братаний заметно сократилась, да и кровопускания нового Верховного главнокомандующего генерала Корнилова возродили в действующей армии подобие порядка. Но не прошло и месяца, как сам он поднял вооруженное восстание, снова ввергнув войска в хаос. У большевиков вновь были развязаны руки. Их агитаторы осенью прочно обосновались в солдатских комитетах, братания стали набирать прежние обороты вплоть до Октябрьской революции.
<p>«Рождественские» перемирия и не только</p>7 декабря (24 ноября) 1914 года избранный тремя месяцами ранее папа Бенедикт XV в первой своей энциклике призвал руководства воюющих держав к прекращению огня на Рождество: «Пушки могут замолчать, по крайней мере в ночь, когда пели ангелы». Воззвание понтифика подхватила европейская пресса. Многие обозреватели находили идею перемирия неосуществимой и, более того, вредной — негоже давать бошам даже краткой передышки. Духовенство ожидаемо поддержало папу. Власти же остались глухи к его инициативе, зато некоторые газеты обвинили в срыве перемирия… Россию, якобы уклонившуюся под предлогом празднования православными Рождества в январе[756]. Однако многие и многие воины на Западном фронте, безотносительно его стороны, чаяли хотя бы кратковременного затишья. Их чувства можно попытаться представить, вспомнив, что каждый из этих томми, пуалю и бошей рассчитывал встретить праздник дома, вернувшись с передовой после окончания обещавшей быть скоротечной войны! Тысячам успевших смертельно устать фронтовиков накануне Рождества официальное разрешение на перемирие не столь уж и требовалось. В сумерках сочельника 24 (11) декабря 1914 года в районе Ипра началось, может быть, самое известное братание в истории Великой войны.
Брустверы германских траншей были декорированы еловыми ветвями. Пуще этой зелени позиции демаскировали зажженные свечи. Затянув праздничное песнопение, солдаты кайзера дождались отклика от британцев, а следом и те, и другие вышли на полосу ничьей земли с подарками — из мирного тыла весьма кстати пришло множество посылок. Одновременно похоронные команды обеих армий принялись за погребение павших — печальный, но веский резон для перемирия. На ряде участков фронта его по обоюдному согласию тотчас же продлили на двое суток. Происходившее выглядело, мягко говоря, сюрреалистично. «Трудно представить себе более удивительное зрелище. Наши солдаты и немцы стояли группами или гуляли между траншеями, как будто дело происходило в Гайд-парке… Курьезно то, что некоторые из немцев жили раньше в Лондоне. Я встретил одного немца, с которым ежедневно по утрам отправлялся в одном и том же поезде из Финчли в Сити…» — писал пораженный британский солдат родным[757]. Цирюльники в мирной жизни стригли врагов, безбоязненно подставлявших им затылки. Где-то поле боя ненадолго стало футбольным, и на нем состоялись одни из самых удивительных матчей в истории спорта. Томми и джерри[758] пели в унисон, иногда постреливая для порядка, дабы лишний раз не злить своих офицеров. Поборники дисциплины относились к братаниям холодно, особенно во французских частях — впоследствии там изымались памятные фотографии тех удивительных часов.
Считается, что «Рождественское перемирие» 1914 года стало единственным в своем роде: интенсивность возобновившихся на Западном фронте боев уже не дала бы ему повториться с тем же размахом. Отдельные попытки наладить контакт, безусловно, случались. В 1915 году на одной из линий траншей британский батальон договорился с противником о прекращении огня, а затем был сменен. Не зная об этом, немцы забросили к томми пару неразорвавшихся винтовочных гранат. В первой находилась немецкая газета, вторая содержала послание: «Все мы, германские капралы, желаем вам хорошего немецкого ужина нынче вечером с пивом (элем) и тортиками. Ваша маленькая собачка прибежала к нам и находится в безопасности. Она удрала потому, что у вас не стало еды. Ответьте, если пожелаете»[759]. Не пожелали, не ответили.
