Фронт и тыл Великой войны полностью

О военной службе медведей в РККА мне ничего не известно, однако в марте 1943 года на заседании Комиссии по реализации оборонных предложений при ленинградском горкоме ВКП(б) слушалось предложение изобретателя Г. Ф. Уля «Запах медведя для борьбы с вражеской конницей». Правда, оно было отклонено как не представляющее интереса[1355].

…Когда я работал над книгой, еще только планируя включить в текст эту главу, военный историк Сергей Бирюк заметил: «Нужно ли это вообще? У нас среди людей Héros oubliés[1356] много». И с этим, увы, нельзя не согласиться — в части людей. Между тем в западной литературе проблематика животных на войне вообще и Великой — в частности уже имеет собственную полновесную историографию[1357]. Вот только в этих работах не затрагивается история Русского фронта Первой мировой. Даже элементарные упоминания в них России, Russia, Russie, Russland — редкость. Животные могли оказаться в этом смысле исключением из правил, но не стали им. Впрочем, на русском языке тоже доселе практически нет обобщающих работ по теме главы. Хочется верить, что они еще увидят свет. Животные на службе Русской армии в годы Великой войны заслужили себе место на этом ковчеге.

Великий Исход. Именно так в одной из столичных газет военной поры было образно названо следование беженцев из прифронтовой полосы и оккупируемых неприятелем западных окраин Российской империи в ее тыловые губернии[1359]. И в данном случае репортер не переборщил с образностью.

Сложно поверить, но вплоть до XX века такого социального явления, как беженство, де-юре не существовало. Международной проблемой же, требующей решения буквально всем миром, оно и вовсе стало только после Великой войны. События последней стали тому причиной, и Россия в этом смысле не была исключением. Однако речь в главе пойдет не только о беженцах, покидавших малую Родину по собственной воле, но и о тех, кто был выселен из губерний на западе империи — по причине «неблагонадежной национальности» ли, сообразно обстановке на фронтах ли. Великий Исход оказался порожден прежде всего военной угрозой с запада. Это правда, не терпящая спекуляций, но не вся. Бедствие национального масштаба и вызвано было в немалой степени опасным обострением национального вопроса в империи с одной стороны, и попытками государственной и военной властей решить его — с другой.

В начале Великого Исхода, достигшего пика весной 1915 года, беженство носило скорее спорадический характер и почти не выходило за пределы западного порубежья, или даже соседних уездов. Напуганные отголосками боев и слухами о «Ганнибале у ворот», люди покидали жилища и пережидали опасность на расстоянии, кажущемся безопасным. Государственные служащие с семьями или учреждения целиком эвакуировались не очень далеко, для того чтобы поскорее вернуться к делам, когда угроза минует — ведь война не должна оказаться затяжной. Конечно, иные уезжали всерьез и надолго, но число их было невелико. Достаточно сказать, что к началу 1915-го в Рязанской губернии находилось 164 беженца, тогда как за весь период Первой мировой их наберется свыше 80 тысяч[1360].

Одновременно с набатным колоколом, возвещавшим о начале Великой войны, на западе стали раздаваться первые тревожные звоночки: враги близко, они уже среди нас. Именно тогда в Остроленке по подозрению в «военном шпионстве» был задержан пятидесятилетний германский подданный Михель Шульц. У него при себе не имелось никаких документов, удостоверяющих личность. «И хотя дознанием не подтвердилось обвинение его в шпионской деятельности, <тем не менее личность его является подозрительной>, а потому, признавая присутствие его в районе действий 2-й армии нежелательным и вредным… предписываю выслать его, Михеля Шульца, из района Армии в Пермскую губернию на все время войны с Германией», — гласил приказ войскам 2-й армии Северо-Западного фронта № 23 от 12 (25) августа 1914 года. Заключенные в угловые скобки слова были надписаны чернилами поверх машинописного текста — без них и вовсе получилось бы, что немца высылают за не подтвердившиеся подозрения.