Фронт и тыл Великой войны полностью

Начавшееся вскоре Великое отступление привело к эвакуации школы в Киев. В начале осени ее штат был полностью укомплектован — 8 инструкторов и 109 нижних чинов. Первых набирали из числа полицейских унтер-офицеров, работавших с собаками в тылу. Курсантами обычно зачисляли владеющих грамотой солдат из охотничьих команд.

Первый выпуск из школы состоялся уже в сентябре: дюжина собак с вожатыми отправились в 12-й гусарский Ахтырский полк, Кабардинский конный полк, 136-й Таганрогский и 145-й Новочеркасский пехотные полки[1340]. Всего в действующую армию к марту 1916 года поступили 86 псов войны. Отзывы об их службе в войсках, как правило, были позитивными. «Искренне благодарю за присланную собаку “Вольф”. Служит и работает прекрасно. Если возможно, хотел бы получить еще одну, поскольку одной для службы маловато», — сообщал в школу командир 71-го Белевского пехотного полка полковник М. С. Галкин[1341].

Правда, не обходилось и без казусов. В 4-м Заамурском пограничном пехотном полку, как сетовал его командир, «одна собака оглохла, две, будучи спущены с ошейника, убежали, и две плохо несут сторожевую службу, видимо, потеряв чутье». Нередко собакам губили обоняние доброхоты, «угощавшие» их мясом с солью и специями. Огромную опасность для четвероногих представляло химическое оружие. Уже в конце 1920-х годов видный теоретик военной связи РККА В. М. Цейтлин писал по опыту Первой мировой: «Собаки службы связи должны быть приучены к противогазовой защите и работать в противогазе уже не по чутью, а по зрительной памяти. Доставлять донесения через участки, зараженные ипритом, собака должна лишь в случае исключительной важности, так как промежутки между подушками на лапе собаки крайне нежные, и собака сразу погибнет. Желательно было бы иметь специальные защитные резиновые мешочки-башмачки для предохранения ног собаки от действия иприта, а также защитить от брызг живот собаки. Опыт применения собак на франко-германском фронте показал, что собаки инстинктивно обходили зараженные районы ипритом по границе с наветренной стороны»[1342].

При этом псы войны демонстрировали на Юго-Западном фронте очень высокую выживаемость. С осени 1915 года до начала Брусиловского прорыва всего одна собака была убита, а еще одна ранена. Штаб Верховного главнокомандующего задумался о внедрении этого опыта и на других фронтах. По оценкам на основе поступавших в Ставку данных из войск, полковые команды пригодились бы и в пехоте, и в кавалерии (по 8 и 6 собак на полк соответственно). После стабилизации линии фронта осенью 1916 года армии потребовалось еще больше собак для охраны. У «Школы военных сторожевых и санитарных собак» тем временем начались проблемы с пополнением вольеров. Животные в тыловых полицейских управлениях заканчивались, дарить их тоже перестали. Начальник школы князь Щербатов предлагал командованию фронта провести реквизицию псов подходящих пород: доберманов, овчарок, ротвейлеров и эрдельтерьеров. Он был готов платить до 45 рублей за необученную собаку, а за дрессированную — и вовсе до 125 целковых[1343]. Увы, источники по истории военного собаководства в Русской армии иссякают еще до начала ее разложения в 1917 году. Одним из последних документальных следов может служить послание могилевского губернатора Д. Г. Явленского, направленное начальникам полиции и волостным правлениям 22 января (4 февраля) 1917 года. Он цитировал постановление генерала Эверта конца декабря 1916-го об обязательстве городских и сельских жителей — владельцев немецких или бельгийских овчарок, доберман-пинчеров, эрдельтерьеров, сибирских лаек, волкодавов и ирландских сеттеров, немедленно сообщить о том в письменном виде, и запрашивал списки оных для направления в штаб Западного фронта[1344]. Однако невозможно сказать наверняка, получила ли эта инициатива дальнейшее развитие.