Интересно, что и с немецкими войсками приключались похожие ситуации. Одну из них описывал Фридрих Грелле: «Итак, мы продвинулись дальше в городок Люмно-Воля, расположенный прямо на Немане. Это грязная еврейская дыра. Здесь мало каменных домов, большей частью деревянные, улицы немощеные. Все евреи были еще здесь, они сидели в синагоге, в школе и по домам. После того как мы вошли силами одного полка, русские начали с другого берега обстреливать город гранатами.
Мы расположились за синагогой, где русские не могли причинить нам вреда, но среди населения было несколько раненых, что вызвало ужасную панику. Все с причитаниями, проклятиями и криками, взяв с собой детей и пожитки, кинулись прочь из города»[1398]. Это происшествие, само собой, не стало достоянием германской общественности. Ну а Кужи явились поводом к наиболее массовому выселению евреев из Ковенской и Курляндской губерний в апреле-мае 1915 года[1399]. Счет беженцам и депортируемым пошел на сотни тысяч.
5 (18) мая 1915 года депутат Государственной Думы от Курляндии М. А. Варшавский, литовский раввин, а также делегация евреев из Риги добились приема у министра внутренних дел Н. А. Маклакова. Они ходатайствовали о прекращении депортаций. С аналогичной просьбой 9 (22) мая у министра побывали депутат Государственной Думы Н. М. Фридман, присяжный поверенный С. И. Хоронжицкий, крупнейший кожевенник Френкель и глава банкирского дома Нурок из Шавли. Маклаков заверил делегации в том, что правительство обсудит их заявления[1400]. Правительство обсудило: тот же министр внутренних дел на заседании Совета министров указал на то, что предпринятые в отношении еврейского населения репрессивные меры не оправдываются его действительным поведением, поскольку оно в целом остается лояльным (sic!) и не может нести ответственность за действия отдельных лиц[1401]. И? И выселения были отданы на откуп военным властям на местах и продолжались одновременно с эвакуацией. Образцом же двоемыслия стала речь гродненского губернатора, генерал-майора Свиты В. Н. Шебеко 20 июня (3 июля) 1915 года в Суховоле: «Считаю своим долгом прежде всего заявить, что я отношусь благожелательно к еврейскому населению вверенной мне губернии. Я не верю в те печальные обвинения еврейского населения, которые раздаются теперь на каждом шагу… И я очень рад, что еврейское население имеет возможность остаться на насиженных местах, но остаться разрешено лишь после дачи заложников, и то только коренному населению»[1402].
В августе 1914-го сообщение об аресте всех немцев и австрийцев-мужчин в районе Ковенской крепости и высылке их жен и детей вглубь страны было доставлено даже государственному секретарю США Уильяму Брайану[1403]. Выдворением «неблагонадежных» некомбатантов дело не ограничится. 13 (26) июля 1915 года по распоряжению штаба Ковенской крепости, комендантом которой тогда являлся генерал от кавалерии В. Н. Григорьев, из войск гарнизона были изъяты все нижние чины иудейского вероисповедания. Их оповестили о высылке из крепостного района, что мотивировалось угрозой «военного шпионства». Вызовом солдат для объяснения этого распоряжения служила оскорбительная команда: «Жиды — вперед». После этого с них были сняты униформа и обувь. Солдат-евреев собрали вместе и под командой прапорщика препроводили в Ковенскую губернскую тюрьму, где они и провели ночь, а утром следующего дня были отправлены в Вильно. Их общее количество превышало 1500 человек, среди которых имелось более десяти георгиевских кавалеров, участников Русско-японской войны 1904–1905 годов и Китайской кампании 1900 года[1404]. Наряду с этим было выслано все еврейское население в пределах крепостной эспланады, включавшей не только город, но и немалую часть губернии. Абсурдность и пагубность этой меры становятся особенно очевидны в свете последующей участи Ковенской крепости.
