Отмечалось, что при расселении беженцев семьями в отдельных квартирах было бы оптимально организовать их питание в общих столовых. В качестве возможной альтернативы обеспечению беженцев квартирами в натуре предлагались выплаты так называемых «квартирных денег» в размере установленного в уезде казенного квартирного пайка для семей запасных либо одобренном губернским комитетом.
Обеспечение пищевым довольствием должно было производиться в натуре либо путем выдачи столовых денег в размере пайка для семей запасных. В первом случае рацион взрослого беженца предполагал утром и вечером — чай с хлебом, на обед — щи или суп с мясом, кашу, хлеб. Дневная норма мяса на одного человека равнялась ¼ фунта (102,4 грамма), хлеба — 2 фунтам (819 граммов). Чай и сахар распределялись по месяцам (½ и 2 фунта / 204,75 и 819 граммов соответственно). Детям, ко всем прочему, планировалось выдавать молоко[1493].
Медицинской помощью беженцы должны были пользоваться в земских лечебницах на общих с местным населением основаниях. Соответственно организовывать крупные поселения беженцев надлежало в местах, доступных для медицинского надзора со стороны земских и фабричных амбулаторий и госпиталей ВЗС. Кроме того, предписывалось отведение специальных помещений для изоляции заразных больных. В случаях, когда поселения беженцев окажутся удалены от лечебниц, в них следовало организовывать медицинскую помощь в соответствии с нормами, установленными для рабочих нефтяных разработок.
Данный план работы был заслушан на заседании губернского комитета ВЗС от 26 августа (8 сентября) 1915 года, а затем разослан в уездные и местные комитеты помощи больным и раненым в Московской губернии. Тогда же была спланировали сеть питательных пунктов на железных дорогах. К осени 1915-го их частично организовали, а новые продолжали устраиваться на станциях Можайск, Кубинка, Наро-Фоминск, Серпухов, Волоколамск, Лосиноостровская, Подмосковная и Перово[1494].
Однако несмотря на улучшение условий транспортировки беженцев через территорию губернии, немалое их количество успело осесть в ней — как большими группами (например, в Гжели или Богородске), так и отдельными семействами. На заседании председателей уездных земских управ еще 7 (20) августа прозвучало мнение о неприемлемости такого положения вещей, но и дело помощи беженцам не допускало отлагательств. В уездах за него взялись местные организации — комитеты помощи больным и раненым воинам, кооперативные товарищества, приходские и участковые попечительства, а также особые комитеты по вопросу о беженцах, организованные под председательством предводителей дворянства.
В своей деятельности на местах они неизбежно сталкивались с множеством проблем. Например, в Дмитрове и уезде осмотр домов для квартир беженцев обнаружил пригодность лишь одного дома, стоимость аренды жилой площади в котором составляла 30 рублей в месяц. В этой связи Исполнительная комиссия постановила
Порядок выдачи пайков одномоментно установить не удалось. Особенно сложным был вопрос об обеспечении пайками группы еврейских беженцев — немудрено, если вспомнить умирающих от голода на станции Бологое. Его решение отложили с тем, чтобы выяснить, последует ли параллельно какая-либо помощь им от национальных организаций в Москве.
Совещание от 28 октября (10 ноября) постановило поручить учителям школ города и уезда «обследовать» положение отдельных семей беженцев. Затем, в случае удовлетворения ходатайства нуждающихся, семьи, имеющие работоспособных членов, должны были обеспечиваться пайками в течение двух недель, после чего подавать очередное прошение с его обсуждением и т. д. Дело обеспечения беженцев продовольствием затягивалось. До наступления первых холодов в начале ноября не удалось решить вопрос и с размещением беженцев, по-прежнему пользующихся неотапливаемыми, малопригодными для жилья помещениями[1496].