Но еще раньше, 2 (15) сентября 1915 года на заседании губернского комитета ВЗС было признано, что «несмотря на все меры, предпринимаемые Всероссийским Земским Союзом и Всероссийским Союзом Городов в деле упорядочения движения и размещения беженцев, дело это мало подвигается и до сих пор находится в совершенно хаотическом состоянии: никто не знает, откуда ждать наплыва беженцев, куда их направлять, где размещать»[1497]. К тому моменту и ВЗС, и ВСГ стали для власти едва ли не бельмами на глазах: «Дела они ведут беспорядочно, не могут дать отчетов в израсходованных казенных деньгах, что они — особенно Союз городов — представляют гнездо и оплот революции, что все существование союзов подрывает авторитет власти…»[1498]. Вместе с тем правительство элементарно не поспевало за ними, и даже урезание денежных выплат Союзам не могло ликвидировать этого отставания. Требовалось срочно возглавить дело оказания помощи беженцам, восстановить упущенное главноуполномоченными влияние на ситуацию, не взваливая на себя, однако, всю меру ответственности за ее развитие. Так возникло Особое совещание по устройству беженцев, образованное согласно утвержденному 30 августа (12 сентября) 1915 года «Положению об обеспечении нужд беженцев».
Первое заседание Особого совещания состоялось 10 (23) сентября 1915 года. Показательно, что министр внутренних дел князь Щербатов присутствовал только на нем — далее и он сам, и его преемники делегировали эту работу своим товарищам, то есть заместителям[1499].
На том заседании виднейшие люди говорили правильные вещи, хотя сходились во мнениях далеко не обо всем. Глава Польского комитета по оказанию помощи жертвам войны в Москве А. Р. Ледницкий подчеркивал, что использование труда беженцев несправедливо, на что воронежский губернатор Г. Б. Петкевич заметил ему: есть две категории беженцев — крестьяне и разночинцы, и первых нужно заставлять работать! «Поставить правильно дело о беженцах совершенно невозможно», — сетовал князь С. В. Четвертинский. «Принудительная эвакуация в таком виде, как совершается теперь — гибельна для населения», — согласился адвокат А. Ф. Кони. Однако резолюция о признании принудительного или поголовного выселения абсолютно недопустимым была отвергнута. В итоге, ее большинством голосов признали «мерою безусловно вредною, но в тех случаях, когда она неизбежна, она должна быть проводима с особой осторожностью, согласно указаниям Верховного Главнокомандующего»[1500]. В этой связи тем более оригинально выглядит суждение историка С. В. Куликова о том, что выселения в 1914–1915 годах проводились вопреки мнению царя и правительства[1501].
Второе заседание 14 (27) сентября прошло более конструктивно. Внутри Особого совещания были образованы 4 комиссии: по общим вопросам (во главе с товарищем министра внутренних дел князем В. М. Волконским), по вознаграждению за убытки и выдаче временных ссуд и пособий беженцам (под началом члена Государственного Совета А. И. Лыкошина), по устройству беженцев в тылу (руководитель — член Государственного Совета граф А. А. Бобринский) и по распределению кредитов, спускаемых на нужды беженцев. Последняя под чутким руководством товарища министра внутренних дел Н. В. Плеве тут же составила смету выплат польским, литовским и латышским организациям помощи беженцам. Коснулись и вопроса об их численности: «К 8 сентября в различных губерниях находилось около 750 000 беженцев. Не исключается и увеличение этой цифры до трех миллионов»[1502]. Ну а под занавес прозвучали поздравления со второй годовщиной создания Комитета ее Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны для оказания временной помощи посрадавшим от военных бедствий. Именно эта, уже упомянутая мной ранее организация первой протянула беженцам руку помощи в самом начале войны.
