Фронт и тыл Великой войны полностью

По версии главного «разоблачителя» происков «Туманного Альбиона» Н. В. Старикова, союзники в 1914 году одурачили Россию в лице министра иностранных дел С. Д. Сазонова, посулив после победы контроль над Черноморскими проливами, — потому-то Российская империя и ввязалась в войну. Затем же, в 1917-м Лондон не только организовал Февральскую революцию, но и навязал Временному правительству лозунг «без аннексий и контрибуций», чтобы заветных Проливов не отдавать[1922]. На самом деле о готовности учитывать интересы Российской империи касаемо Босфора и Дарданелл впервые было сообщено британским министром иностранных дел Эдуардом Греем Джорджу Бьюкенену 10 ноября 1914 года. Три дня спустя король Георг V сказал русскому послу А. К. Бенкендорфу: «Что касается Константинополя, то ясно, что он должен быть вашим»[1923]. В том же месяце Николай II в беседе с Морисом Палеологом озвучил виды России на Проливы и Царьград. В марте 1915-го Сазоновым вместе с послами союзников России был составлен меморандум о включении Константинополя, западного берега Босфора, Дарданелл, Мраморного моря и территории Южной Фракии в состав Российской империи. И англичане, и французы поддержали эти планы, а в 1916 году соглашение Сайкса — Пико стало развитием данной договорённости.

Конечно, нет оснований для абсолютной уверенности в том, что Лондон и Париж соблюли бы её, даже находись у власти в России к началу работы Парижской мирной конференции легитимный с точки зрения союзников режим, а сама Россия — в числе победителей. Согласно одной из гипотез, Великобритания летом 1914 года намеренно пропустила немецкие крейсера «Гебен» и «Бреслау» в Дарданеллы, а затем «поспешно» объявила войну Османской империи. Тем самым ею преследовались две цели: разделить Турцию после её разгрома, не допустив Германию к дележу, а заодно удержать Россию в войне и с Германией и Австро-Венгрией, и с Турцией, тем самым изнурив её и лишив выгодного морского пути на юге: «Союзнические отношения России и Британии были военной необходимостью, а не действительным положением дел»[1924].

Вместе с тем планы крупной десантной операции, что сделала бы Босфор русским, составлялись военно-политическим руководством России ещё после Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Эта цель казалась достижимой осенью 1915-го, когда должен был состояться десант на черноморское побережье Болгарии. Состояться ему помешал ряд критических проблем: сперва от элементарных нехватки войск, их изнурённости в боях на других театрах военных действий и дефицита снаряжения до неуверенности в том, что болгарские войска окажут десанту поддержку или, по крайней мере, не станут вести с ним борьбу, ближе к делу — от несогласованности с руководством Морского управления Ставки и командованием Черноморским флотом до смены командующего 7-й армией (вместо генерала от артиллерии В. Н. Никитина им стал генерал Щербачев), силами которой и должен был осуществляться десант. В конце концов, план сочли бесперспективным[1925]. Босфорская экспедиция не состоялась и в 1916–1917 годах: сначала недоставало транспортных судов; когда количество пароходов и десантных барж стало приемлемым — были ещё не готовы десантные войска, приказ Николая II сформировать Черноморскую морскую дивизию был отдан только 11 (24) декабря 1916 года. И хотя русские военно-морские силы к 1917 году обладали перевесом над неприятелем в Чёрном море, генерал Алексеев категорически заявил, что «до разгрома главного противника, то есть Германии, резервов для подобной экспедиции у него нет», а затем тему нового щита на вратах Царьграда окончательно закрыла Февральская революция и постепенное разложение Черноморского флота[1926].

Завершая этот разговор, позволю себе привести ещё всего одну выразительную цитату из записок видного русского юриста Б. Э. Нольде, в 1917 году побывавшего и товарищем министра иностранных дел, и членом Предпарламента: «Если мы не выдержали войны до конца и если за военными поражениями последовала “первая” революция, а за “первой” революцией “вторая” — октябрьская, то в том нет никакой английской ответственности, чтобы там ни рассказывали кумушки о том, как ординарнейший и пассивнейший представитель английского “civil service”, сэр Джордж Бьюкенэн, сеял революционную смуту в русском государстве и пожинал ея плоды»[1927].