«Знаменитая французская предсказательница определяет год 1916 “черно-красным годом”. Погибнет “Зловещий старец” Франц-Иосиф, а следом за ним, может быть, сойдет в могилу и “современный Нерон” Вильгельм. Он падет от руки германца или же будет мучиться медленной тяжкой агонией. Детей Гогенцоллерна всех, за исключением одного, ждет страшная участь» — эти предсказания приписываются «mme де Thebes». Герлих-Денисова передавала мужу на фронт именно ее «пророчество» об окончании войны в октябре 1914 года. Мадам де Таб (настоящее имя — Анна-Виктория Савиньи) действительно была незаурядной женщиной, популярной в высшем свете довоенной Европы. Правда, смерть в 1916-м настигла не только дряхлого императора Франца-Иосифа, но и саму предсказательницу.
Если запретительные меры худо-бедно, но работали в тылу, их действие рассеивалось в прифронтовой полосе. Парадокс заключался в том, что преградой на пути самих суеверий передовая не была. Земля полнилась предрассудками и слухами, и их осмос через мембрану фронта постоянно продолжался.
Офицеры на позициях не меньше дам в мирной России проникались слепой верой в магию чисел, и любые случайные совпадения лишь укрепляли ее. «Для убитого недавно подпоручика Б. В. Лопухина фаталистическим числом оказалось число 8. Выступив в поход с полком младшим офицером 8-й роты, участвуя в ряде славных боев железной бригады, Б. В. был ранен 8 ноября 1914 г. Вернувшись снова в свой полк, находившийся в составе 8-го корпуса VIII армии, принял на законном основании 8-ю роту. Приехав в полк 28 февраля, он был убит пулей в сердце через 8 дней, а именно — 8 марта», — иллюстрировала этот феномен газета «Баку» в апреле 1915 года[373].
Фатализм был свойственен людям на войне еще до М. Ю. Лермонтова в пору его службы на Кавказе, да и столетие спустя в этом смысле ничего не изменилось. Доктор исторических наук Е. С. Сенявская в своих трудах описывала военного, поставившего жизнь на карту: «Вот, если эту карту убьют — и меня завтра убьют». Карта не подвела игрока за столом, но обманула его — через несколько часов офицер был сражен пулей. Порой неотправленные письма вверялись однополчанам точно завещания, а смерть в бою доводила дело до скорбного конца.
Наконец, ошибки писаря было достаточно для попадания живых и здоровых чинов Русской императорской армии в списки убитых[374].
Силуэты войны: «В Восточной Пруссии такое количество зайцев, что ежедневно перебегают дорогу штуки 3–5, а то и больше: считать это за какую-либо примету невозможно. И при удаче, и при неудаче все равно перебегают!»
Опровержение подобных слухов из первых уст — казалось бы, что может быть проще? На деле глазам своим не всегда верили даже насмотревшиеся на смерть солдаты. Офицер И. А. Эйхенбаум, считавшийся павшим, вспоминал впоследствии: «Делая свой утренний обход, я… встречал обалдевших людей. <…> Взял одного в переделку.
— Ты чего бормочешься, как бабка в курятнике?
— Свят… свят… рассыпься… пропади… — глянул тот мимо моего плеча.
— Я тебе так всыплю, что сам рассыплешься, — не выдержал я и тряхнул его за плечо.
— Пошто вы меня трогаете, ваше высокоблагородь, — завопил тот, — ведь вы — мертвые!
— …Да ведь я живой! Сами видите…
— А кто вас знает… Может, вы, ваше высокоблагородие, еще с того свету какую проверку делаете…
<…>
Полковой батюшка отец Павел встретил меня радостно и смущенно.
