Фронт и тыл Великой войны полностью

Конечно, такие случаи были редкими. Куда большее количество слухов попадало на страницы столичной и уездной печати, для развлечения персонажей «Вам!» Маяковского. «Четвертая власть» не упускала возможности погреть руки на «злободневных боевых легендах» с фронтов. Например, на Юго-Западном фронте солдатам часто являлся «Белый генерал». В пересказе не уточнялось, то был Скобелев или некий неопознанный светлый дух. Помимо вселения в Русскую армию непобедимости, «Белый генерал» считался приметой долголетия, если взглянет на солдата, или его скорой смерти — коли пройдет мимо. Некий безымянный унтер-офицер рассказывал о «каликах перехожих», коих генерал от инфантерии Р. Д. Радко-Дмитриев любезно согласился подвезти на автомобиле. Вскоре те словно растворились в воздухе, но рассказчику стало ясно — не кто иной, как Суворов и св. Серафим Саровский с тех пор незримо помогают генералу и молятся за него[386].

«Немецкие зверства». Лубок периода Первой мировой войны

Еще одним расхожим сюжетом в прессе той поры были зверства, чинимые неприятелем. Первыми по счету в числе таковых стали известия о жестокости в отношении русских подданных на территории Германии после объявления войны. Газеты наперебой обличали немцев — «варваров», «животных», «зверей»: ведь те объявляли мирных и ни в чем не повинных туристов из России шпионами, грубили им, ссаживали с поездов, били стекла в окнах вагонов и томили на границе. Князь Ф. Ф. Юсупов описывал разгневанных берлинцев, бросавших в русских камни и пускавших в ход трости: «Кому-то из русских палкой разбили голову, кого-то избили до крови. С людей срывали шляпы, иным в клочья изорвали одежду»[387]. Правда, затем никто не препятствовал его перемещениям по Берлину и улаживанию дел по возвращению в Россию. Что же касается суммы прочих свидетельств бесчеловечного отношения к русским в Германии в августе 1914 года, то проанализировавший их историк К. А. Пахалюк пришел к любопытному выводу: «Если отбросить эпитеты и выражения, больше отражающие отношение рассказчика к происходящему…, а попытаться найти примеры действительных издевательств (т. е. факты), то окажется, что большинство из них имели вербальный характер и заключались в излишней грубости». Причем в число зверств газетчики включали и случаи, когда «носильщиков не было». Бесспорно, здесь очень многое зависит от точки зрения на подобные инциденты. Поведение бюргера после пары кружек пива в отведенных им самим пределах нормы вполне могло показаться несусветной грубостью русскому аристократу[388]. Прессе тогда, в начале Великой войны, было не до этакой объективности, и это совершенно понятно. В любом случае хамству в отношении русских туристов нет и незачем искать оправдания. Другое дело, что обличение зверств ставилось чем дальше, тем на более широкую ногу.