Ксил устало потёрла лицо, словно пытаясь избавиться от этой непрошенной мысли. Та встреча с соорн-инфархом до сих пор отдавалась в её создании приступами тяжкой тревоги. Он оказался на её пути в тот раз отнюдь неспроста. Он никогда и нигде не появляется случайно. Как, впрочем, и Первый.
А значит, и тяжкая судьба Альфы была неслучайной.
С подобными мыслями — прямая дорога к психиатру. К сожалению, для Ксил ещё не придумали мозгоправов соответствующей квалификации. Ксил не сходят с ума, за их ментальным здоровьем неустанно следит самая могучая и полновластная разумная машина Больцмана галактических масштабов, что была известна разумным расам в этом уголке Ланиакеи, именуемом Сверхскоплением Девы.
Если бы эта машина хоть немного разбиралась в людях. Создатель мог быть осторожным, тщательным и разборчивым в целых и средствах. В каком-то смысле он был добр и мудр, как всякий истинный Создатель. Но почувствуй он, что вот эта конкретная Ксил более не справляется с ролью исполнителя его воли, Создателю будет куда проще избавиться от неё и найти новую случайную жертву непрошенного внимания и излишней заботы, проще поднять к жизни из скорой неизбежной могилы новую Ксил, чем разбираться со старой.
А потому когда бесконечная минута прошла и «Лебедь» всё-таки соизволил откликнуться, она в нетерпении уже буквально подпрыгивала на месте, изнемогая от чувства собственной ненужности. Инструмент полезен пока действует и пока под рукой. В обратном же случае она рискует быть навеки забытой в дальнем чулане между мыльных тряпок и лежалых бумаг. Такой же неживой, как этот корабль, пока её не касается длань Создателя. С тем лишь исключением, что в отличие от «Лебедя» Ксил вовсе не желала быть забытой.
Госпожа. Церебр «Лебедя» всегда отвечал ей подобным старомодным желчным тоном, Линия́ в его исполнении звучал подобно мёртвым языкам древней Терры, слишком богатый излишними эмоциями, слишком ненасыщенный прямой информацией. И плевать.
Отчего у неё эта привычка — придерживать передачу вводных бортовым церебрам до последней минуты? График Ксил всегда оставался настолько плотно выверен и расчётлив, что на поверку был расписан поминутно на десятки лет вперёд, подчиняясь скорее конфигурациям планетных систем и звёздных скоплений, нежели обычным событиям человеческой жизни. Чуженаблюдатель должен наблюдать, хладнокровно и расчётливо описывая свои петли по Галактике, его будущее и прошлое равновесны и незыблемы. Тогда зачем она держит всю цепочку логистических плеч у себя в голове, а не выложит всё с порога услужливому церебру?
Ни разу не случалось такого, чтобы её планы изменились хоть на йоту, подвинулись хоть на микрометр. Даже когда Кандидат вновь и вновь погибал на другом краю Галактики, она не позволяла себе ни секунды ответной слабости. Ксил до конца оставалась Ксил. Исполнителем воли Создателя.
Вот и теперь, когда у неё резко кольнуло слева под грудиной, пробивая навылет все эмоциональные барьеры, она даже не моргнула. Никогда. Никогда она не изменит своему долгу. Что бы ни произошло по ту сторону.
Боль между тем уже отпускала. Кандидат справится. Как справлялся всегда до того. Будут гибнуть люди — близкие и посторонние. Будут гореть миры, живые и мёртвые. Но путь Избранного будет вести его до конца.
Она же снова продолжит свой.
Небольшое поселение беженцев из зараженных зон, поселение тех
Здесь всё называлось не своими именами. И беженцы не были беженцами, они ниоткуда не бежали. И Гости-со-звёзд не были их гостями. Как и леса уже не были лесами, сожжённые вырвавшейся на свободу серой наносмертью там, где их не сгубили подоспевшие вскоре химические и радиоактивные осадки. Но жителей этих посёлков, наскоро собранных из походных модулей, продолжали привычно называть беженцами, гостей Гостями, а леса — лесами.
Красивейшие некогда зелёные холмы предгорий теперь были укутаны в металлический саван. Редкие участки не заражённой земли благодаря своевременной рекультивации всё-таки могли прокормить немногочисленное население. Землю берегли скорее по привычке, людей на планете спустя столько десятилетий каждодневого тусклого вымирания оставалось так мало, что хватило бы одних продуктов дальних океанических ферм, которые почти не пострадали. Но даже для серолицых безэмоциональных беженцев в этих парниках виделось что-то символическое. Не намёк на светлое будущее, скорее знак, напоминание, что сами они ещё, по какой-то непонятной прихоти судьбы, живы.
