Фронтир полностью

Сержант вздрогнул и проснулся. Тьма подери, хоть спать не ложись, такое привидится… Хотя после двадцати часов дежурства чего еще ждать от усталого мозга. Открывать глаза не хотелось вовсе, резь в роговице была реакцией на проделанную ранее напряженную работу.

Веки почувствовали прохладу прикосновения, влага чего-то мягкого словно по волшебству убрала прочь неприятное ощущение. Хорошо. Мысли спросонья текли размеренно и неторопливо, думать не было никакого желания. Банальная лень порой бывает таким редким наслаждением.

Его рука скользнула вбок, заранее предчувствуя то, что она там обнаружит. Кеира вчера поймала его у двери, когда он, едва передвигая ноги, вернулся домой. Подумал бы Сержант раньше, что вымученная улыбка может заменить его любимой нормальное приветствие. Кажется, тогда он просто повалился на кровать и уснул, как убитый.

Так и есть, его ладонь почувствовала округлость и теплоту её бедра.

— Свет мой, ньяха онм, ты меня спасаешь от тяжких мучений.

Послышался её смех, бархатный, грудной, теплый. Ласковый, как сама жизнь, добрый и заботливый, — уточнил сам себе он.

— Ты на меня не очень обиделась? А то я вчера был совсем без сил, — Кеира только что-то промычала тихо-тихо. Одеяло прошуршало, когда она пододвинулась ближе, руки обняли его плечи. Приятно пахло от её волос, усталость отступала, уступая место желанию обладать, даже не так — просто счастью возможности прикоснуться к этому тёплому великолепию. Прибыв когда-то на Альфу, он уже толком не помнил, когда ещё так вот, проснувшись, мог найти рядом не одни холодные простыни, а кого-то близкого, горячо любимого.

Кто бы мог подумать, что именно здесь он встретит то, что уже не мечтал снова отыскать. Нужно ли для этого было настолько переродиться, как это пришлось сделать ему?

Они лежали молча, пока Сержант не почувствовал, что Кеира вновь уснула, и только тогда он открыл глаза. Осторожно выпроставшись из сонных объятий, он медленно-медленно приподнялся на локте. И замер, завороженный. Даже эта заспанная розовая морщинка на щеке… Он знал каждую складочку её тела, но такой — расслабленной, невинной, умиротворенной, слегка улыбающейся сквозь сон… Именно такой он её любил безумно.

Кеира распахнула ресницы и глянула на него глазами, ставшими вмиг огромными и блестящими.

— Никто так не умеет смотреть на женщину. Только ты, любимый. Ради этого можно жить. Наш мир населён мужчинами, у которых зачастую не достаёт именно этой малости.

— И ради твоей улыбки можно жить.

Он наклонился и поймал горячие губы, её кожа словно щекотала электричеством. Нужно навёрстывать упущенное им раньше счастье. Никогда не опаздывай получить и раздать хоть немного этого самого дорогого на свете продукта. Ох, до чего же спасибо тебе, Кеира, за то, что ты можешь себе позволить любить меня таким, какой я есть. Лови момент, Сержант, запомни её такой. Такой самоотверженной и ранимой, такой сильной и хрупкой, такой одинокой и жаждущей любви, простой любви, которой нет для неё без него.

У них всё ещё было время.

Сержант захлопнул люк «блюдца», хаос звуков за бортом словно отрезало. Тишина казалась даже какой-то приторной, она застыла, как кисель, набившийся в уши. Тихий ветерок климатизатора холодил промокшие плечи, тихо напевали приборы контроля.

Расслабься, — приказал сам себе Сержант, — теперь можно.

Нога слабо пульсировала в том месте, где до неё добралась тварюшка. Надо не забыть обработать.

Да… эта планета продолжала преподносить свои неприятные сюрпризы. Огромные, даже на треть не разобранные радиоактивные, химические, бактериальные и нанотехнологические кладбища, разбросанные по всей суше на месте крупнейших промышленных центров и (Сержант невольно содрогнулся, вспоминая) некогда многолюдных городов.

Эрозия постоянно подтачивала застывшие лавовые поля расплавленного в термоядерном аду грунта, осадки переполняли подземные озёра, насыщенные отравой. Гигантские языки селей, несущих смерть, устремлялись в низины, продвигаясь всем фронтом на километр-два ежегодно. Всплеск наведённой радиации и связанных с ней мутагенных факторов, губя ещё не исчезнувшую до конца жизнь, добирался значительно дальше. Местная фауна, состоящая в основном из чудовищно размножившихся насекомых-мутантов, рост которых подпитывала перенасыщенная химией мёртвая атмосфера, срывалась с места в отчаянной попытке уйти от невидимой опасности и неся её с собой.

Именно эти полуслепые от боли живые облака разносили смерть на многие десятки и сотни километров, ставя под угрозу жизнь уцелевшей горстки людей. Горстки, покуда измеряемой миллионами.