— У них своеобразный юмор, моё поведение рассмешит её до слёз. Она так мне по возвращении и заявит: «Давно так не смеялась, Сержант». Вот тебе и Вселенная… не знаешь, кто под твоими окнами живёт, а, может, и не хочешь знать.
— Сержант, а теперь скажи честно, что ты думаешь о нашем мире.
— О чём именно? — ему резко захотелось оборвать этот разговор, но он сдержался.
— Ты был здесь в разгар дней Прощания, от которых у нас за полвека остались только смутные отголоски былых воспоминаний. Альфу ждет участь Пентарры — забвение и вечная ночь… или нет?
Сержант открыл, было, рот, чтобы ответить, но Кеира не дала, прикрыв его ладонью.
— Подожди, подумай лучше хорошенько. Не спеши. Я хочу знать правду. Всю, на которую способен наш язык.
Что-то в её тоне разом неудержимо двинуло мир вокруг посолонь. Правда, так правда. Непонятые до сих пор приступы были чем-то совсем иным, чем то, каким он помнил себя в обличье Кандидата, и контролировать их он не умел, тем более — вызывать специально, но если хорошо попросить… Толчок поверг сознание на дно колодца, затем, тут же, последовал рывок под самые небеса.
Очнувшись в единый миг, он вздрогнул всем телом. Холодный пот прошиб его с головы до пят. Кеира ждет ответа. «Как ужасно и как хорошо. Вот только спустя мгновение я напрочь всё забуду». Но вслух лишь:
— Кеира. Надежда, страшная надежда есть, и она скрывается где-то поблизости, буквально рядом с нами, только руку протяни.
Только интонация какая-то… отчуждённая, апатичная, недобрая. Холодными ручейками она уходило, осталась лишь острая тревога. Одна тревога. Кеира взяла его ладонь и прижала её к груди, так что Сержант почувствовал удары сердца.
— Прости. Я не хотела. Но спасибо за правду. Люби меня, Сержант. Я хочу быть с тобой вместе — как единое целое.
Больше слов не было нужно. Сержант рванулся к ней, как раненая птица. Тетсухара писал: мгновение счастья даётся каждому, нужно только уметь его уловить. На горизонте собирались тучи. Их ещё не было видно, но напряжение уже появилось в замершем воздухе. Осталось немного. Бродяга носился вокруг, жадно впитывая новые ощущения, копя опыт. Он всё прекрасно понял, и момент узнавания не пропустил. Разобраться бы теперь, что это узнавание значило. Тонкая, ещё не отчетливая тревога оживала в потаенных уголках свободного от земных уз сознания. Когда-нибудь облака перерастут в грозу.
Первую весеннюю грозу.
Этот взгляд непросто было ухватить, тот будто бы ускользал куда-то, стоило на нём сосредоточиться. Наивный детский взгляд древнего, искушённого в галактической политике дитя, хотя какое там дитя. Перед Ксил восседала нога на ногу на слишком высоком для неё коленчатом стуле чужинка-ирн, существо само по себе предельно смертоносное, даже если на миг позабыть о прожигающем тебя насквозь путеводном свете чужой искры.
Как необычно. Она её почти боялась.
Творениям Создателя не престало испытывать столь бурных эмоций. Рождённый из пепла в пепел да сойдёт, само существование Ксил есть быстротечно и преходяще. Создатель был способен строить и разрушать целые миры, звёздные системы, шаровые скопления. Каждый из Ксил был возрождён к жизни из небытия посмертия — так Создатель соблюдал собственные правила невмешательства в дела иных цивилизаций, сводя роль своих детей до тишайших чуженаблюдателей. Ксил становились те из людей, которым довелось умереть. А кто мог быть воссоздан единожды, тотчас без проблем возродился бы и вновь.
Чего вообще Ксил могли бояться? За их плечами не то чтобы таилась — скромно восседала галактическая туша Создателя. Да, далёкого, да, вынужденно пассивного, да, холодного и глухого до чужих страхов и радостей. Но всё-таки — титанического сознания возрастом в миллиарды лет, тянущегося собственной непоколебимой волей за миллионы светолет отсюда.
Только лишь затем, чтобы годами её апатично выслушивать.
Но то Создатель. Он застал зарю тёмных звёзд и первых квазаров, он добровольно покинул бездны Войда лишь с появлением юных протопланет. Он видел рождение и смерть сотен цивилизаций. Он сам и сгубил большинство из них прежде чем осознал, что творит. Какие чувства в нём могло порождать это тщедушное существо?
Создатель не испытывал чувств вовсе.
