— В каком смысле? Физически истощён, Гости и так ничего не успевали, а тут им ещё дурная планетка ещё подсыпала. Однако в моральном плане он на подъёме, всё ещё витает в наивных мечтах всех спасти.
— Но шансов у него всё равно нет, — лязгнула Ксил.
— Если вы следили за этой миссией, то для вас это не должно вызывать удивления. Только варясь внутри, начинаешь поневоле пропитываться дурацкой надеждой. Липкая дрянь, я вам скажу.
Ирн неприязненно поморщилась.
— Только убравшись оттуда, я наконец смогла вновь обрести чистоту логического мышления. Даже язык местный… б-р! — ирн тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. — И анализ мой остаётся прежним — Альфа обречена, хотя я и понимаю, зачем Хронар продолжает мучиться с этим погибающим миром. Пытается отмыться от старых грехов. Не выйдет.
Последние два слова ирн произнесла уже как будто с сожалением.
— Так что же, Миссии конец, и Кандидату тоже конец?
Ответ оказался для Ксил неожиданным.
— А вот это уже зависит от нас с вами. И конечно же от вашего Создателя.
Ксил отшатнулась от ирна, как от змея-искусителя.
Нет, не может же она и правда
За всю её покуда недолгую, но богатую на приключения карьеру Ксил, она то и дело сталкивалась с подобными
Но Создатель, помятуя о прошлом, всего этого предпочитал никогда не делать. Он вообще по возможности не совершал никаких действий, осознанно оставаясь далёким и пассивным наблюдателем за своими чуженаблюдателями. Потому что он на собственном горьком опыте знал, чем заканчивается иное.
— Он не согласится на вмешательство, да даже я не соглашусь обращаться к нему с подобной просьбой.
Но ирн стояла на своём.
— Он не только согласится, но более того, у него попросту нет иного выбора. Потому что это будет никакое не вмешательство, это будет лишь несчастная попытка исправить то, что он уже натворил.
Нет, она не смеет.
Не смеет так говорить!
Ксил поймала себя на том, что затравленно озирается. Стены каюты вокруг неё кружились и тряслись в каком-то судорожном фокстроте.
Всю свою короткую жизнь, сколько она себя помнила, Ксил не позволяла себе даже и мысли, малейшего взгляда в эту сторону этих, самых ранний и тёмных её воспоминаний.
Там трепалась на слабом сквозняке старая паутина и пахло затхлым. Пахло коллективной могилой, в которой мрачно покоились как попало брошенные остатки былых надежд.
Впрочем, если так подумать, в чём-то ирн права. Каюта послушно остановилась.
— Это Первый тебя надоумил?
— Людишки и их невероятное самомнение, — прошипела в ответ маленькая стерва, — неужели ты думаешь, что мне не хватит мозгов самой до подобного додуматься?
Сержант брёл, спотыкаясь на каждом шагу, по заросшему дурным кустарником полю, стараясь не замечать острой боли в ноге. Временами она затихала, тихо угнездившись где-то, разрушая подспудно организм. Тупая тоска подползала к сердцу, временами перед затуманенным взглядом начинали плясать назойливые видения. Вздрогнув, Сержант, к своему удивлению, обнаружил себя лежащим ничком в раскисшей под дождём траве. Он поднялся, проскрежетав сведёнными мышцами. Почему он вообще вспомнил тот день с Кеирой и Странником на поляне, полной цветов?
Боль — твой друг, боль означает жизнь. Если ты по-прежнему былой Кандидат без имплантатов в теле. Если теперь даже они не справляются, значит, он опять ошибся.
Приходили в голову бессвязные мысли, то слова Учителя, то, почему-то, Золотце с её ненормальным смехом. И постоянно вспоминалось — случай на холме и внезапно замолчавший голос бродяги. Словно невероятная, неведомая никому логика увязывала всё вокруг воедино, только он никак не мог понять, в чём она состоит.
Острой занозой засела в мозгу неизбежность. Если грязь на поверхности о чём и говорит, так это о том, что вода нечиста. Скоро будет до скрежета зубовного плохо, и этого уже не изменить. Осталось лишь ждать — Учитель прав.
