Елена бережно взяла самодельного ангела. Действительно — умелые руки бойца создали удивительное сходство: те же плавные линии, тот же наклон головы, и даже крылья словно светились изнутри.
«А вот доктор наш,» — улыбнулась Мария Петровна, показывая другую фигурку. «Сергей Николаевич, узнаете себя? Со стетоскопом, как положено.»
Раненые увлеченно мастерили ангелов — каждый для своего спасителя. Для хирургов и медсестер, для санитаров и фельдшеров. Получалась целая небесная рать в белых халатах.
«Товарищ старший лейтенант,» — тихо сказал пожилой артиллерист. «Мы их на елку повесим, пусть хранят. А после войны я такого ангела в церкви поставлю. Чтоб люди знали — есть они среди нас, настоящие ангелы.»
«Разрешите, товарищ старший лейтенант?» — немолодой сержант Петренко, в третий раз попавший в их медсанбат, приподнялся на койке. «Хочу сказать.»
Все притихли. В землянке, украшенной еловыми ветками, горели самодельные свечи, отбрасывая причудливые тени на стены.
«Я, может, не складно скажу, но от души. Третий раз меня судьба к вам приводит. И знаете, что я понял? Не просто так это. Есть промысел в том, что именно к вам.»
Он достал из-под подушки бережно завернутую в платок фигурку:
«Вот, сделал всех наших ангелов. Вот доктор наш, Сергей Николаевич — руки у него золотые, а сердце еще дороже золота. Вот Елена Александровна — она когда в ночное дежурство входит, словно свет с собой приносит.»
Сержант показывал фигурку за фигуркой:
«А вот Мария Петровна — она как мать родная, все печали-боли руками своими снимает. А это Зиночка — песни её раны лечат лучше лекарств. А вот санитары наши — без них как без крыльев.»
«Вы, может, не верите,» — голос его дрогнул. «А я знаю точно. Я ведь в первый раз совсем помирал. Лежу, значит, на операционном столе, и вижу — свет вокруг, и фигуры в белом. Думал — все, зовут на небеса. А это наши доктора и сестрички бились за мою жизнь. Восемь часов бились!»
«А во второй раз,» — он перекрестился, — «снайпер меня достал. И опять — белые халаты, белые косынки, склонились надо мной. И такая от них сила идет, такая вера — жить захотелось.»
«Теперь вот, в третий раз… И знаете что? Я теперь точно знаю — есть ангелы на земле. Вот они — наши хранители в белых халатах. Только крылья у них невидимые, зато руки — самые надежные.»
«А давайте, как в мирное время — загадывать желания!» — предложила Зина, развешивая последних ангелов на елке.
«Я загадаю встречу с дочкой,» — Мария Петровна прижала к груди фронтовой треугольник. «Танечке уже шестнадцать. Невеста совсем.»
«А я — чтобы мама дождалась,» — тихо сказал молоденький боец с забинтованной головой. «Она у меня одна.»
Часы показывали без пяти двенадцать. Где-то вдалеке глухо ухала канонада — война не знает выходных. Но здесь, в землянке, украшенной самодельными игрушками, теплился огонек надежды.
«Товарищи бойцы и медики!» — майор Зорин поднял кружку с разведенным спиртом. «Год был тяжелым. Мы отступали, теряли друзей, но не потеряли главного — веры в победу. И она обязательно придет — наша победа!»
«За победу!» — эхом отозвалась землянка.
«А еще,» — продолжил майор, — «я хочу поднять тост за наших ангелов-хранителей. За врачей и медсестер, за санитаров и фельдшеров. За тех, кто возвращает Вас к жизни.»
Елена почувствовала, как Сергей осторожно взял её за руку. Их пальцы переплелись — как тогда, в первый снег.
«Знаешь, что я загадаю?» — шепнул он. «Чтобы следующий Новый год мы встречали дома. Чтобы был накрыт большой стол, и все наши родные — рядом.»
«А я загадаю,» — она подняла на него сияющие глаза, — «чтобы все, кто сейчас здесь, дожили до победы. Чтобы вернулись к своим любимым. Чтобы война осталась только в памяти.»
Куранты в землянке заменил звон медицинского инструмента о край котелка. Двенадцать ударов — двенадцать желаний, двенадцать надежд, двенадцать молитв.
«С Новым годом, родные!» — голос сержанта Петренко окреп. «С новым счастьем! С новыми силами! С верой в победу!»
И вдруг в морозном воздухе поплыла песня — тихая, светлая, как сама надежда: «В лесу родилась елочка.»
Пели все — раненые и медики, офицеры и санитары. Пели о мире, о доме, о любви.
А с самодельной елки смотрели белые ангелы — похожие на тех, кто стоял вокруг. Земные ангелы в белых халатах — хранители жизни, надежды и веры.
За окном занимался рассвет 1942 года. Впереди было еще много испытаний, много потерь и много подвигов. Но в эту ночь они верили — все сбудется. Потому что с ними их ангелы-хранители. Потому что любовь сильнее войны. Потому что добро всегда побеждает зло.
И где-то высоко в небе настоящие ангелы улыбались, глядя на своих земных собратьев. Потому что нет подвига выше, чем спасать жизни. Нет силы сильнее, чем вера. Нет чуда прекраснее, чем любовь.
Январь 1942 года выдался лютым. Термометр показывал минус сорок, а ветер пронизывал насквозь даже ватные телогрейки. В медсанбате топили круглосуточно, но промерзшие стены землянок едва держали тепло.
