«Как дома… Прямо мамину печку вспомнил.»
«Ешь, сынок,» — пожилая крестьянка смахнула слезу. «Может, и моего где-то так же добрые люди согреют.»
К вечеру мороз усилился, но в землянках было тепло — от печек, от керосинок, от человеческой доброты. Обмороженные разведчики спали спокойным сном. Жар у ожогового больного спал. Даже боец с осколочным задремал без стонов.
«Знаешь,» — сказала Елена, когда они остались вдвоем в ординаторской, — «вот говорят — врачи спасают жизни. А на самом деле…»
«На самом деле спасает любовь,» — закончил Сергей. «Любовь во всех её проявлениях — профессиональная, человеческая, народная.»
За окном выла метель, но её вой уже не казался таким зловещим. Потому что нет такой стужи, которую не смогло бы растопить тепло человеческих сердец.
А утром женщины снова пришли — с вязаными носками, с горячей картошкой, с травяным чаем. И снова растапливали печи, и снова согревали души своей простой, человеческой заботой.
Потому что на войне все становятся родными. Потому что беда одна на всех. И спасение — тоже общее.
Такой она и была — та военная зима сорок второго. Страшная и прекрасная. Жестокая и человечная. Время испытаний и время единения.
И может быть, именно тогда, в крещенские морозы, они по-настоящему поняли: победить можно только вместе — всем миром, всем народом, всей любовью.
«Товарищ старший лейтенант медицинской службы Вишневский!» — связной протянул пакет. «Срочно в штаб дивизии!»
Сергей вскрыл конверт. Приказ был краток: возглавить хирургическое отделение медсанбата соседней дивизии. Их хирург погиб при бомбежке.
«Когда выезжать?» — только и спросил он. «Через час. Машина будет.»
Елена, стоявшая рядом, побледнела. Но сказала твердо:
«Я соберу твой чемодан. И не забудь отцовские инструменты.»
Майор Зорин, просматривая документы, покачал головой:
«Тяжелый участок, Сергей. Там сейчас наступление готовится. Будет много работы.»
Их прощание было коротким — крепкое объятие, долгий взгляд, в котором читалось больше, чем могли выразить любые слова. Война не терпит долгих расставаний. «Машина ждет, товарищ старший лейтенант,» — напомнил водитель.
Полуторка тронулась, и Сергей, глядя на удаляющуюся фигурку в белом халате, вдруг особенно остро почувствовал, что значит любить. Теперь он по-новому понимал глаза раненых, когда они просили: «Доктор, спасите… Меня дома ждут.»
А Елена, вернувшись к своим обязанностям, видела в каждом бойце чьего-то любимого — сына, мужа, брата. Её сердце, переполненное тревогой за Сергея, словно раскрылось навстречу чужой боли.
«Сестричка,» — позвал раненый. «Напиши письмо моей Машеньке.»
И она писала, вкладывая в каждое слово частичку той любви, которая теперь согревала её душу: «Любимая, я жив. Я вернусь. Я обязательно вернусь.»
После отъезда Сергея что-то изменилось в Елене. Она поняла это, когда встретилась взглядом с только что привезенным бойцом. В его глазах стояла такая тоска по дому, такая жажда жизни.
«Сестричка,» — прошептал он. «У меня дома невеста. Маша… Я обещал вернуться.»
И вдруг она увидела в нем не просто раненого — она увидела чью-то надежду, чьюто любовь, чье-то счастье. Как и она сама была счастьем и надеждой для Сергея.
Каждое письмо, которое она писала под диктовку раненых, становилось теперь не просто строчками — в них жила вера в возвращение, в встречу, в любовь. «Милая моя…», «Дорогая…», «Любимая…» — и в каждом слове она словно писала и своему любимому.
А Сергей, оперируя в соседнем медсанбате, с особым упорством боролся за каждую жизнь. В каждом спасенном бойце он видел чье-то счастье, чью-то надежду на встречу. И это придавало сил.
«Врач от Бога,» — говорили о нем медсестры. «За каждого бьется, словно за родного.»
Они не знали, что каждый вечер, заполняя истории болезни, он мысленно писал письмо Елене: «Сегодня спас троих. Значит, три семьи дождутся своих любимых. Значит, и мы с тобой обязательно встретимся.»
«Тяжелый у нас сегодня,» — сказала операционная сестра. «Осколок у самого сердца.»
Сергей склонился над раненым. Молодой, совсем мальчишка. В нагрудном кармане гимнастерки — фотография девушки и недописанное письмо.
«Я должен жить…» — прошептал боец перед наркозом. «Она ждет…»
Шесть часов длилась операция. Шесть часов борьбы за чужое счастье. И когда наконец осколок был извлечен, когда сердце бойца забилось ровно и сильно, Сергей понял — это победа не только над смертью. Это победа любви над войной.
А в медсанбате, где осталась Елена, привезли раненую девушку-связистку. Она металась в бреду, звала любимого. И Елена не отходила от неё трое суток, словно согревая своим теплом, своей верой в счастье.
«Спасибо, сестричка,» — сказала связистка, придя в себя. «Мне снилось, что я дома, с Колей.»
«Ты обязательно будешь дома,» — ответила Елена. «И он вернется. Мы все дождемся своих любимых.»
Война учила их главному — любовь не делится на «свою» и «чужую». Она едина для всех. И спасая чужих любимых, они словно приближали свою встречу.
Через месяц Сергей вернулся в свой медсанбат. Похудевший, усталый, но с новым светом в глазах.
