«Знаешь,» — сказал он Елене. «Я теперь по-другому вижу нашу работу. Мы не просто лечим раны — мы сохраняем любовь.»
Она молча кивнула. Она понимала. За этот месяц они оба изменились — их чувство, пройдя через разлуку и сострадание к чужой боли, стало глубже, мудрее, человечнее.
И может быть, именно в этом была главная наука той военной зимы — учиться любить не только друг друга, но и весь мир. Потому что настоящая любовь не знает границ. Она, как свет, проникает всюду, где есть жизнь и надежда.
А война… Война обязательно закончится. Потому что любовь сильнее смерти. Потому что каждый спасенный солдат — это спасенная любовь, спасенное счастье, спасенное будущее.
«Товарищ майор,» — Елена стояла перед начальником медсанбата. «Я не могу принять это назначение.»
«Почему?» — майор Зорин внимательно посмотрел на неё. «Вы лучшая медсестра в батальоне. После гибели Анны Павловны должность старшей медсестры по праву ваша.»
Елена молчала. Как объяснить, что страшно брать на себя такую ответственность? Что одно дело — выполнять указания, и совсем другое — самой принимать решения, от которых зависят жизни людей?
«Я… я не справлюсь.»
«А вы уже справляетесь,» — майор достал папку с документами. «Вот рапорты за последний месяц. Кто организовал круглосуточное дежурство при тяжелых? Кто разработал новую систему учета медикаментов? Кто обучил молодых санитарок?»
«После отъезда Сергея что-то во мне изменилось,» — думала Елена, идя по землянкам медсанбата. «Словно его часть осталась со мной — его ответственность, его умение принимать решения.»
Теперь она замечала то, чего раньше не видела: как молоденькая санитарка неправильно держит бинт, как пожилой фельдшер устал и нуждается в отдыхе, как заканчиваются запасы йода.
«Лена,» — окликнула её Мария Петровна. «Ты совсем другая стала. Строже, собраннее. Будто повзрослела разом.»
«Знаете,» — Елена присела рядом со старой медсестрой. «Когда Сергей уехал, я вдруг поняла — теперь я должна быть сильной за двоих. Словно его глазами смотрю на всё, его мерой измеряю.»
«Это любовь, девонька,» — улыбнулась Мария Петровна. «Она не только сердце меняет, но и душу растит. Особенно здесь, на войне.»
«Сестричка, тяжелые!» — в землянку вбежала запыхавшаяся Зина. Две новенькие санитарки, Таня и Валя, растерянно застыли у входа.
«Так, девочки, вспоминаем, что я говорила,» — Елена мгновенно собралась. «Таня — готовишь перевязочный материал, Валя — за стерильным инструментом. И без паники!»
Она действовала чётко, уверенно — как учил Сергей. Его голос словно звучал в ушах: «Главное — спокойствие. Раненые чувствуют нашу уверенность.»
Вечером, заполняя журнал дежурств, Елена достала его последнее письмо: «Родная моя, горжусь тобой. Помнишь наш разговор о том, что настоящий медик — это не только умелые руки, но и сильный характер?»
А утром она уже учила молоденьких санитарок:
«Смотрите, как правильно накладывать повязку. Каждое движение должно быть уверенным. От этого зависит не только удобство раненого, но порой и его жизнь.»
«Сестрички, миленькие,» — тяжелораненый метался в бреду. «Воды!»
«Тихо, родной,» — Елена приложила прохладную ладонь к его лбу. «Таня, смотри внимательно — при таком ранении нельзя давать много жидкости сразу. Только смачивать губы.»
Она показывала движения — точные, выверенные. Как когда-то ей показывал Сергей. А в памяти всплывали его слова: «В медицине мелочей нет. Каждая капля может решить судьбу.»
«Валечка, бинтуем плотнее,» — теперь она учила вторую санитарку. «Видишь, как кровь проступает? Значит, первый слой недостаточно тугой.»
Вечерами, когда затихал медсанбат, она писала ему:
«Любимый, сегодня учила девочек. Таких же неопытных, какой была я в первые дни войны. И вдруг поняла — все твои уроки, все твои слова живут во мне. Я словно передаю частичку тебя им.»
А утром пришло его письмо:
«Родная, получил сводку о работе медсанбата. Горжусь тобой. Ты стала настоящей старшей сестрой — той, что не просто выполняет работу, а создает команду. Помнишь, как отец говорил: „Хороший врач лечит болезнь, великий — лечит больного, а мудрый — учит других.“»
«Елена Александровна,» — Таня держала в руках свёрнутый бинт. «А правда, что вы каждый вечер пишете доктору Вишневскому?»
«Правда,» — Елена улыбнулась. «Это помогает мне быть сильнее.»
«А мы… мы тоже заметили,» — добавила Валя. «Когда вы рассказываете, как правильно делать перевязки или ухаживать за тяжелыми, словно его словами говорите.»
В этот момент привезли новых раненых. И снова — команды, перевязки, уколы. Но теперь рядом с ней работали уже не растерянные девчонки, а уверенные медсестры.
«Знаешь, Леночка,» — сказала вечером Мария Петровна. «Анна Павловна гордилась бы тобой. Ты не просто заменила её как старшая сестра — ты создала что-то новое. Словно связала невидимой нитью всех нас — и опытных, и молодых.»
А ночью, когда медсанбат затих, она писала:
