«Представляешь», — Елена провела рукой по деревянным перилам лестницы, — «сколько историй помнят эти стены? А теперь начнётся наша история.»
В саду за домом уцелели яблони и старая беседка, увитая диким виноградом. Казалось, сам город принимал их, даря этот уголок для новой жизни.
К лету дом начал оживать. В кабинете Сергея появились медицинские справочники, привезённые родителями из дома. Елена устроила в большой комнате уютную гостиную, где по вечерам собирались коллеги из госпиталя.
«А на чердаке я нашла старые ноты», — рассказывала она мужу. «И представляешь — среди них русские романсы! Словно знак какой-то.»
В саду расчистили дорожки, починили беседку. Елена посадила любимые цветы — пионы и лилии. Сергей соорудил скамейку под старой яблоней.
Однажды вечером, разбирая вещи в подвале, они нашли удивительную вещь — старинный медицинский саквояж с инструментами.
«Здесь жил врач», — догадался Сергей. «Смотри, какая работа — немецкая точность…» «Значит, этот дом не случайно выбрал нас», — улыбнулась Елена. «Он ждал новых докторов».
По выходным к ним приходили соседи — такие же новосёлы. Делились историями, планами, надеждами. Город словно сплетал незримую сеть человеческих судеб, соединяя прошлое и будущее.
Осень раскрасила парк Макса Ашманна в золото и багрянец. По вечерам в их доме теперь горел свет в каждом окне, а из трубы поднимался дым — старая печка отлично держала тепло.
В кабинете Сергея медицинские справочники из Саратова соседствовали с трофейными немецкими атласами по хирургии. На стене появилась карта города — они отмечали на ней места, которые уже стали родными.
«Знаешь», — говорил Сергей, сидя с женой в беседке, — «я теперь понимаю, почему именно здесь нам суждено было осесть. Этот город как наши судьбы — весь израненный войной, но живой. И он тоже учится заново жить».
Елена, положив руку на уже заметно округлившийся живот, смотрела, как падают листья:
«А мне кажется, нас сюда привели наши ангелы. Смотри, даже небо здесь особенное — то хмурое, то светлое, как их крылья.»
По выходным в их доме собирались друзья. Павел Иванович, приехавший в гости из Москвы, осматривал дом с видом знатока:
«Добротный. Таких сейчас не строят. И место намоленное — здесь хорошо детям расти».
В саду под яблонями устроили длинный стол. Анна Борисовна, тоже навестившая их, разливала чай: «Вот так и должно быть — чтобы дом полон гостей, чтобы пахло яблоками и корицей, чтобы детский смех.»
Вечерами, когда город затихал, в их доме словно оживала история. Скрипели половицы, шелестели страницы книг, а в старом зеркале иногда мелькали какие-то светлые тени.
«Представляешь», — шептала Елена мужу, — «может, те, кто жил здесь до нас, тоже мечтали о мире? И теперь радуются, что в их доме снова живёт любовь?»
А город вокруг них продолжал меняться. Расчищались развалины, поднимались новые здания. В госпитале появлялось современное оборудование, прибывали молодые специалисты. Жизнь набирала силу, как молодое деревце на развалинах.
И каждое утро, выходя из дома, они видели, как восходит солнце над парком Макса Ашманна, как просыпается их новый город, как начинается новый день — теперь уже мирный, наполненный надеждой и тихим счастьем обретённого дома.
А впереди их ждало самое главное чудо — рождение их первенца, который должен был появиться на свет уже в этом доме, под защитой старых стен и невидимых крыльев их ангелов-хранителей.
Зима выдалась на удивление мягкой. Елена, несмотря на последние месяцы беременности, продолжала работать в госпитале — теперь уже в административной части, организуя работу медсестёр.
«Береги себя», — говорил Сергей каждое утро, провожая жену до госпиталя. Но оба понимали — без работы она не может, это часть их общей жизни.
В детском отделении готовились к расширению. Елена, поглаживая живот, расставляла новые кроватки: «Вот здесь будет палата для самых маленьких. А там — для выздоравливающих».
Письма от родителей приходили теперь регулярно. Мама Елены писала подробные инструкции по подготовке к родам, вкладывала в конверты вязаные носочки и чепчики. Родители Сергея из Саратова прислали старинную икону: «Это наша семейная реликвия. Теперь она будет хранить вашего малыша».
Вечерами в их доме собирались коллеги-медики. Анна Петровна, опытная акушерка из роддома, делилась советами:
«А знаете, почему у нас в городе такие крепкие дети рождаются? Здесь воздух особенный — морской, янтарный.»
В их спальне уже стояла детская кроватка — старинная, с резными спинками, найденная на чердаке и бережно отреставрированная Сергеем. Елена развесила над ней белоснежный полог и часто стояла рядом, представляя, как будет укачивать малыша.
Госпиталь жил своей размеренной жизнью. Сергей проводил сложные операции, обучал молодых хирургов. Но теперь в его кабинете появились книги по педиатрии — он готовился быть не только врачом, но и отцом.
«Знаешь», говорил он жене, «я заметил удивительную вещь — с тех пор как ты носишь нашего малыша, в госпитале все дети выздоравливают быстрее. Словно какая-то особая сила помогает».
