Александр окончил школу в июне 1964 года. Золотая медаль поблескивала в лучах летнего солнца, а в кармане выпускного костюма лежало заявление в Рязанский медицинский институт.
«Я всегда знал, что ты выберешь медицину», сказал Сергей Николаевич, глядя на повзрослевшего сына. «Но почему именно Рязань?»
«Там лучшая военно-медицинская подготовка», ответил Александр. «И потом, папа, я хочу сам. Не в тени вашей славы в Калининграде, а своим путём».
Елена украдкой вытирала слезы:
«Совсем взрослый. Помнишь, Серёжа, как он первое слово сказал в ту новогоднюю ночь?»
В кабинете отца они долго говорили о будущем. Сергей Николаевич достал свой военный планшет: «Здесь мои фронтовые записи. Возьми — они тебе пригодятся. И помни: врач — это не просто профессия. Это служение».
В Рязань Александр приехал в июле. Город встретил его тихими улочками, старинными церквями и особой атмосферой провинциального спокойствия.
Медицинский институт располагался в величественном здании с колоннами.
На собеседовании седой профессор долго рассматривал документы:
«Сын военного хирурга? Интересно… А знаете, молодой человек, я ведь служил с вашим отцом. Сергей Николаевич — блестящий врач и настоящий человек».
В общежитии Александру достался угол в комнате с тремя соседями. Один из них, Виктор, тоже оказался из семьи военных медиков:
«Представляешь, наши отцы могли встречаться на фронте! Судьба, да?»
Первые лекции захватили с головой. Александр с жадностью впитывал каждое слово преподавателей. Особенно интересной оказалась история медицины — там целый раздел был посвящен военно-полевой хирургии.
По вечерам он читал отцовские записи. Пожелтевшие страницы хранили не только схемы операций и медицинские заметки, но и истории людей — пациентов, коллег, друзей. А между строк словно проступали образы тех самых ангелов-хранителей, о которых так часто рассказывали родители.
В письмах домой Александр делился впечатлениями. Мама отвечала подробно и тепло, вкладывая в конверты фотографии и новости из госпиталя. Отец писал короче, но каждое его слово было наполнено мудростью и поддержкой.
«Главное», писал Сергей Николаевич, «не торопись стать великим врачом. Сначала научись быть внимательным к людям. Смотри не только на болезнь, но и в душу пациента. И помни — у каждого врача должен быть свой ангел-хранитель».
На анатомичке Александр оказался одним из лучших. Преподаватель, заметив его интерес к хирургии, стал давать дополнительные задания:
«У тебя руки хирурга, парень. Как у отца. Это дар — его нужно развивать».
К концу первого семестра Александр точно знал — он не ошибся с выбором. Медицина открывалась перед ним не просто как наука, а как искусство исцеления, требующее не только знаний, но и души.
А по ночам ему иногда снился родительский дом в Калининграде, госпиталь, где он вырос, и какое-то удивительное сияние над операционной — словно те самые ангелы-хранители следили за тем, как продолжается их семейное дело.
Декабрьским вечером, готовясь к зачету по анатомии, Александр почувствовал странную боль в правом боку. Сначала не придал значения — списал на усталость. К ночи боль усилилась, появилась тошнота.
«Что-то здесь не так», пробормотал он, вспоминая недавно выученное расположение органов брюшной полости. «В правой подвздошной области…»
Виктор, увидев бледное лицо друга и его характерную позу с поджатой правой ногой, сразу всё понял:
«Срочно в больницу! Это же похоже на аппендицит! У моего отца-хирурга все книги дома в картинках, я столько раз видел описание.»
В приёмном покое дежурный хирург только взглянул на живот: «Гнойный. Срочно на операционный стол».
Где-то между явью и наркозным сном Александру показалось, что он видит знакомое сияние над операционной. «Значит, и здесь они меня нашли», подумал он, проваливаясь в забытье.
Очнулся он в палате. Рядом хлопотала молоденькая санитарка — светловолосая девушка с удивительно добрыми глазами.
«Как вы себя чувствуете?» спросила она, поправляя капельницу. «Я Наташа, тоже с первого курса. Подрабатываю здесь по ночам».
Александр попытался улыбнуться:
«А я думал, что только в учебнике по анатомии увижу червеобразный отросток.»
А в Калининграде родители, получив телеграмму о срочной операции сына, не находили себе места. Елена зажгла лампадку под иконой: «Господи, храни его. И вы, наши ангелы, не оставьте…»
После выписки из больницы Александр часто вспоминал ту ночную смену и светловолосую санитарку с добрыми глазами. Наташа. Оказалось, она училась в параллельной группе.
«Знаешь», сказала она при следующей встрече в больничном коридоре, «я ведь тоже из семьи военных медиков. Мой дед был начальником полевого госпиталя под Сталинградом».
Они стали встречаться в библиотеке — готовились к зачетам по анатомии. Наташа удивительно точно рисовала схемы строения органов, а её конспекты по латыни были произведением искусства.
«Мама говорит, врач должен быть аккуратным во всём», объясняла она, выводя каллиграфическим почерком сложные термины. «Особенно в записях — от этого может зависеть жизнь пациента».
