«Знаешь, папа», вдруг сказала Елена, «когда я в анатомичке — словно чувствую чьё-то присутствие. Как будто кто-то направляет руки…»
Отец улыбнулся:
«Это они — наши ангелы-хранители. Все врачи нашего рода. Они всегда рядом, когда мы служим медицине».
Над куполами древнего города разливалось знакомое сияние. Елена подняла глаза: «Папа, смотри! Как тогда, в твоих рассказах о госпитале.»
«Да, доченька. Значит, приняли тебя. Значит, быть тебе настоящим врачом».
В общежитие она вернулась окрыленная. Достала старый отцовский атлас — потертый, с пометками трех поколений врачей. Теперь она точно знала — это её путь, её призвание, её судьба.
К концу первого семестра Елена уже точно знала — будет военным хирургом. Как отец, как дед. На зимних каникулах, вернувшись домой, она впервые попросила: «Пап, возьми меня в операционную. Хоть посмотреть.»
Александр Сергеевич надел на дочь свой запасной халат: «Только стой тихо. И смотри внимательно».
Три часа она не шелохнулась, впитывая каждое движение отцовских рук. А после операции медсестры шептались:
«Вы видели её глаза? Настоящая Вишневская!»
Вечером дома десятилетняя Люба требовала рассказать всё в подробностях: «Лена, а правда, что у папы руки светятся во время операции?»
«Нет, малыш», улыбнулась сестра. «Просто над операционной всегда есть особое сияние.»
Наташа, слушая дочерей, украдкой смахнула слезу — её девочки, продолжательницы династии. Александр Сергеевич обнял жену: «Всё правильно, родная. Так и должно быть».
А через неделю в институте Елена впервые встретила его — студента-старшекурсника Андрея Северова. Он ассистировал на кафедре хирургии, и в его руках скальпель словно оживал.
Андрей Северов был из тех студентов, о которых говорят — «родился с скальпелем в руках». Потомственный хирург в третьем поколении, он уже на пятом курсе ассистировал в сложных операциях.
Их первая встреча произошла в библиотеке. Елена искала редкий атлас по военнополевой хирургии, когда услышала за спиной:
«Вам помочь? Этот том обычно на верхней полке».
Она обернулась — высокий, светловолосый, с удивительно спокойным взглядом серых глаз. «Вишневская», представилась она.
«Дочь Александра Сергеевича?» В его голосе прозвучало неподдельное уважение. «Я читал его работы по афганскому периоду. Гениальные решения в полевых условиях».
«А вы?..»
«Северов Андрей. Мой дед оперировал с вашим в Сталинграде».
Над старинными фолиантами медицинской библиотеки вдруг проступило то самое, знакомое с детства сияние.
Они просидели в библиотеке до закрытия. Андрей рассказывал о своей семье — дед, Николай Петрович Северов, был легендой военной медицины, отец заведовал кардиохирургией в Ленинграде.
«А я вот решил в Смоленск поехать», улыбался он. «Захотелось самому, без громкой фамилии…» «Понимаю», кивнула Елена. «Только от фамилии не убежишь — она в крови».
После библиотеки он предложил проводить её до общежития. Шли через старый город, говорили о медицине, о первых операциях, о том, как важно не дрогнуть, когда держишь в руках чужую жизнь.
«Знаете, Лена», вдруг сказал Андрей, «я вас сразу заметил. На практике в анатомичке. У вас руки… особенные. Как у настоящего хирурга».
Она смутилась:
«Это гены. У нас все в роду — военные врачи».
«Нет», покачал головой Андрей. «Это призвание. Его не передашь по наследству. Оно или есть, или нет». На следующий день он ждал её после занятий:
«Хотите посмотреть операцию? Профессор Старовойтов разрешил присутствовать».
В операционной Елена впервые увидела Андрея другим — собранным, сосредоточенным. Его руки двигались четко и уверенно, помогая профессору. И над операционным столом мерцало то же сияние, что она помнила с детства.
После операции он провожал её молча. А потом вдруг остановился: «Лена, знаете… Когда я увидел вас в операционной, понял — вы тоже это чувствуете. Это особое состояние, когда словно кто-то ведет твои руки.»
«Ангелы-хранители», тихо сказала она. «Папа говорит — у врачей они особенные». «Да», кивнул Андрей. «Мой дед тоже так говорил. Особенно после Сталинграда.»
Они стали встречаться каждый день. Вместе готовились к занятиям, спорили о методиках операций, мечтали о будущем. Андрей учил её технике наложения швов — у него была собственная методика.
«Смотрите», говорил он, показывая движения. «Главное — чувствовать ткань. Она живая, она подскажет.»
А по вечерам они гуляли по старому городу. Андрей рассказывал о своих дежурствах в больнице, о первой самостоятельной операции, о планах стать военным хирургом.
«Знаете, Лена», сказал он однажды, «я ведь тоже читал про Афганистан. Про вашего отца, про госпиталь… И понял — вот оно, настоящее призвание врача. Быть там, где ты нужнее всего».
В марте Андрей повез Елену в Ленинград — знакомиться с родителями. Михаил Николаевич Северов, увидев дочь Вишневского, растрогался:
«Надо же, как судьба распорядилась! Ваш дед, Сергей Николаевич, меня оперировал в сорок третьем. Можно сказать, жизнь подарил».
Вечером Елена писала домой:
