Сегодня привезли тяжелых. Молоденький лейтенант, почти мальчик, всё звал маму. Восемь часов боролись за его жизнь. Спасли. А я думал о нашей дочери, о той, что еще не родилась.»
«Любимый мой!
Сегодня была у врача. Всё хорошо, но тебя так не хватает… Помнишь, как ты ходил со мной на все осмотры, когда ждали Леночку? А теперь наша девочка сама меня провожает и так трогательно заботится.»
«Дорогой папочка!
Я научилась делать уколы! Правда, пока только апельсинам. Мама говорит, у меня хорошо получается. А еще я читаю твои медицинские книги, особенно про анатомию. Только много непонятных слов.»
«Родные мои!
Ночью был обстрел. Оперировали при керосиновых лампах — электричество отключилось. И знаете, вдруг вспомнил рассказы отца о войне, о том, как они спасали раненых в полевых условиях. Теперь я понимаю каждое его слово…»
«Сашенька, любимый! Твоя мама привезла нам варенье и травяной чай. Мы долго сидели вечером, вспоминали, как познакомились в больнице, как ты делал мне предложение… Лена слушала, затаив дыхание, а потом сказала: „Вот это настоящая врачебная любовь!“»
«Дорогой папа!
У мамы такой большой живот! Я разговариваю с сестрёнкой, рассказываю ей о тебе. А вчера положила ей на животик твой стетоскоп — помнишь, который дедушка подарил? И знаешь, она толкнулась прямо в него!»
«Наташенька!
Сегодня оперировал мальчишку-афганца. Осколочное ранение. Его отец, местный учитель, плакал и всё повторял по-русски „спасибо“. А я думал — вот она, настоящая миссия врача: спасать жизни, невзирая ни на что…»
«Милый мой!
Твой отец заходил вчера. Долго смотрел на твои фотографии в военной форме, а потом сказал: „Как же он похож на меня в сорок третьем.“ И знаешь, я вдруг так ясно поняла — это судьба нашей семьи: быть там, где мы нужнее всего.»
«Любимый мой!
До родов осталось совсем немного. Доктор говорит — в начале марта. Я так хочу, чтобы ты был рядом, как тогда, с Леночкой. Помнишь, как ты держал меня за руку? Но я знаю — ты сейчас там, где нужнее.
Спасаешь чьих-то сыновей и дочерей.»
«Дорогой папочка!
Я связала для сестрёнки пинетки. Бабушка Лена научила. Белые-белые, как твой халат. А ещё я хожу с мамой на все приёмы к врачу и записываю все термины — буду потом тебе рапортовать, как настоящий военврач!»
«Родная моя!
Прости, что редко пишу — последние дни очень тяжелые. Много раненых. Спим по два-три часа. Но ты не волнуйся — я справляюсь. Здесь, в операционной, часто чувствую то самое сияние — помнишь, как в детстве? Значит, наши ангелыхранители рядом.»
Последнее письмо пришло в начале марта: «Наташенька!
Сегодня приснилась наша первая встреча в больнице. Ты — совсем юная медсестра, я — студент-практикант. И знаешь, проснулся с таким чувством, будто вот-вот должно случиться что-то важное.»
А через день в госпиталь примчался связист: «Товарищ военврач! Вам телеграмма из Союза!»
«У нас девочка. Родилась 5 марта. Назовем, как решили. Мы тебя любим и ждем. Наташа, Лена».
Александр опустился на походную койку. За брезентовой стеной палатки выла афганская вьюга, где-то вдалеке грохотали взрывы, а он словно наяву видел их — жену, старшую дочь и крошечный сверток с новой жизнью.
«Любушка», — прошептала Наташа, глядя на крошечное личико дочери. «Папа хотел, чтобы тебя так назвали. Говорил — это имя как символ всего, чем живет врач».
Елена-старшая, державшая внучку на руках, вдруг заметила:
«Посмотрите, какое сияние вокруг её головки… Точно как тогда, в сорок третьем, когда ваш папа оперировал под обстрелом».
Десятилетняя Лена, не отходившая от маленькой сестры, спросила: «Бабушка, а правда, что у врачей особые ангелы-хранители?»
«Правда, милая. Они оберегают тех, кто спасает жизни. И сейчас они там, с твоим папой.»
А в это время в кабульском госпитале Александр показывал фотографию новорожденной дочери своему фронтовому другу:
«Смотри, Игорь, назвали Любовью. Жена пишет — глаза мои.»
«А знаешь», — продолжал Александр, бережно убирая фотографию в планшет, — «когда я оперирую, особенно тяжелых, всегда думаю о них — о моих девочках. И словно дополнительные силы появляются».
В этот момент в операционную ворвался санитар: «Товарищ военврач! Борт с ранеными!»
Восемь часов без перерыва. Осколочные, пулевые, ожоги. Молодые лица, искаженные болью. Александр работал как в тумане, но руки помнили каждое движение — словно сам отец стоял за плечом, направляя их.
А в Рязани в это время Наташа кормила маленькую Любу. За окном цвела сирень, точно такая же, как в день их знакомства в больничном саду. Лена делала уроки, то и дело поглядывая на сестренку.
«Мама, а вот интересно», — вдруг сказала она, — «почему у врачей дети часто тоже становятся врачами?» Наташа улыбнулась:
«Наверное, потому что с детства видят главное — как важно помогать людям. Вот смотри: твой дедушка спасал раненых на войне, папа сейчас тоже… А прадед твой в Сталинграде оперировал».
«Значит, и мы с Любушкой будем врачами?» «Если сердце подскажет.»
Вечером пришло письмо из Кабула:
