«Папа, мама, кажется, я встретила свою судьбу. И знаете — он тоже из врачебной семьи. Его дед оперировал с нашим в Сталинграде. Наверное, это не случайно.»
Александр Сергеевич, прочитав письмо, долго смотрел в окно: «Наташа, помнишь, как мы встретились? Тоже в больнице.»
«Да», улыбнулась жена. «Видимо, у врачей свои законы притяжения».
А в Смоленске уже наступала весна. Андрей готовился к госэкзаменам, Елена помогала ему систематизировать материалы. Они строили планы на будущее, мечтали работать вместе.
Но время готовило свои испытания. Страна стояла на пороге больших перемен, и никто не знал, какой будет медицина в новой эпохе.
Девяностые ворвались в их жизнь внезапно — пустыми полками магазинов, талонами на всё, от сахара до мыла, очередями за самым необходимым. Но страшнее всего было другое — развал системы здравоохранения.
В калининградской больнице, где работал Александр Сергеевич, начались перебои с медикаментами. Наташа научилась доставать всё необходимое путем немыслимых обменов: талоны на водку меняла на бинты, отрезы ткани — на физраствор.
«Саша не должен об этом знать», говорила она свекрови. «Ему нужно оперировать, а не думать о бытовых проблемах».
Елена, приезжая на выходные домой, видела, как осунулась мама, как появилась седина в волосах отца. Но в операционной Александр Сергеевич был прежним — собранным, уверенным:
«Главное — руки помнят», говорил он. «А остальное приложится».
Андрей, уже работавший в военном госпитале, писал ей в Смоленск:
«Знаешь, Леночка, сейчас многие уходят из медицины — в бизнес, в торговлю. А я смотрю на своих пациентов и понимаю — нет, не смогу предать. Это же не профессия — это служение.»
«Доктор Вишневский, может в частную клинику? Там и зарплата другая, и условия…», предлагали Александру Сергеевичу. Он только качал головой: «А кто здесь останется? Кто будет оперировать тех, кому платить нечем?»
Наташа научилась экономить на всём. Но когда речь шла о медицинских журналах для мужа или учебниках для Елены — отдавала последнее: «Это святое. Врач должен развиваться».
Маленькая Люба, теперь уже школьница, однажды спросила:
«Мама, а почему папа не уходит туда, где больше платят? У Маринки папа в коммерцию ушёл, они теперь богатые.»
«Доченька», Наташа присела рядом, «понимаешь, настоящий врач — это как солдат. Он не может оставить свой пост. Особенно когда трудно».
В Смоленске Елена подрабатывала ночной медсестрой. Андрей, узнав об этом, примчался из Ленинграда: «Я же могу помочь!»
«Нет», покачала она головой. «Я дочь военврача. Мы справляемся сами».
А по ночам в больнице, делая уколы и меняя капельницы, она вспоминала рассказы отца об Афганистане. Как они оперировали при свечах, как берегли каждый бинт, каждую ампулу.
«Доктор», позвал как-то раз пожилой пациент, «а правда, что вы — дочь того самого Вишневского, военврача?» «Правда».
«Вот и хорошо. Значит, не бросите.»
И снова, как в детстве, над больничной палатой появлялось легкое сияние — словно все ангелы-хранители слетались поддержать тех, кто остался верен клятве Гиппократа.
Весной 92-го Александр Сергеевич собрал коллектив: «Знаю, всем тяжело. Но мы выстоим. Потому что мы — врачи».
В тот вечер домой его провожал старый санитар, дядя Миша:
«Знаете, доктор Вишневский, я ведь с вашим отцом еще работал. И вот что скажу — медицина, она как река. Бывает, мелеет, бывает, камни со дна видны. Но не пересыхает. Потому что без неё жизни нет».
Елена, приехав на каникулы, застала родителей за необычным занятием — они перебирали старые медицинские инструменты:
«Видишь», говорил отец, «этим зажимом еще дед в Сталинграде работал. А этот скальпель мне в Афгане жизнь спас — качество немецкое, довоенное.»
«Папа», вдруг спросила она, «а ты никогда не жалел, что врачом стал?»
Александр Сергеевич посмотрел на дочь тем особым взглядом, который она помнила с детства: «Знаешь, родная, есть такие пути, которые выбирает сердце. И если оно выбрало — значит, это судьба».
В дверь позвонили — на пороге стоял Андрей, приехавший из Ленинграда: «Александр Сергеевич, Наталья Владимировна… Я хочу просить руки вашей дочери».
И в этот момент над их домом вспыхнуло то самое сияние — словно все врачи рода Вишневских и Северовых благословляли этот союз, это слияние двух династий, двух призваний.
«Ты уверена?», спросил Андрей, когда они вместе дежурили в госпитале. «Сейчас многие уезжают. Германия, Израиль… Врачи везде нужны».
Елена поправила халат — тот самый, отцовский, который он подарил ей после первой самостоятельной операции:
«Помнишь, что твой дед говорил? Врач — как солдат. А солдат не покидает поле боя».
В ординаторской было тихо. За окном догорал весенний день 1992 года. Где-то в соседнем отделении надрывно пищал старенький кардиомонитор.
«Знаешь», продолжила она, «когда я первый раз увидела, как папа оперирует… Это было как откровение. Я поняла — вот оно, настоящее. Ради этого можно вытерпеть всё».
