«Когда я в Кабуле оперировал, часто слышал голос твоего деда. Словно он рядом стоял, направлял руки.»
В ту ночь Елена не спала. Сидела в кабинете отца, перебирала старые фотографии. Вот дед в полевом госпитале, совсем молодой. Вот отец у вертолета в Афгане. А теперь её черед.
Андрей нашел её там под утро:
«Знаешь, о чем я думаю? Мы не просто едем на войну. Мы продолжаем путь. Их путь», он кивнул на фотографии.
На рассвете, когда они уже садились в машину, Александр Сергеевич вдруг сказал:
«Дочка, помнишь то сияние над госпиталем? Оно всегда будет с тобой. Они все будут с тобой — наши ангелы-хранители.»
И словно в подтверждение его слов, над городом разлилось знакомое с детства свечение.
Полевой госпиталь встретил их тишиной между обстрелами. Палатки, наспех оборудованные операционные, запах лекарств и пороха.
«Вишневская-Северова?», начмед поднял глаза от документов. «Дочь Александра Сергеевича? Знаю-знаю… А вы», он посмотрел на Андрея, «внук того самого Северова из Сталинграда?»
«Распределяю вас во вторую операционную», он помолчал. «Там сейчас самое сложное. Но вам не привыкать — у вас это в крови».
Первую операцию они начали через час. Молодой боец, осколочное ранение, счет шел на минуты. Елена склонилась над операционным столом и вдруг почувствовала — они здесь не одни.
Знакомое сияние разлилось под брезентовым потолком, и руки словно сами знали, что делать. Словно все поколения военврачей обеих семей собрались здесь, в этой полевой операционной.
«Жить будет», сказала она через два часа. И услышала за спиной шепот медсестры: «Господи, совсем как её отец в Афгане… Те же движения, тот же взгляд.»
Вечером они с Андреем сидели у входа в палатку. Где-то вдалеке громыхало — война не любит тишины.
«Знаешь», сказал он, «я сегодня понял — вот оно, настоящее. То, ради чего мы учились. То, о чем говорили наши деды.»
Елена молча кивнула. Над госпиталем разливалось вечернее сияние — их ангелыхранители заступали на ночное дежурство.
Первый серьезный обстрел начался под утро. Елена как раз заканчивала сложную операцию, когда палатку тряхнуло от близкого разрыва. Раненый на столе дернулся, но её руки даже не дрогнули — словно кто-то невидимый держал их, направляя каждое движение.
«Вишневская, на выход!», крикнул начмед. «Тяжелые поступают!»
Она выбежала под огонь, не думая об опасности. Вертолет, приземлившийся под обстрелом, привез новых раненых. Среди них оказался совсем молодой лейтенант с множественными осколочными ранениями.
«Жена беременная», прошептал он, теряя сознание. «Обещал вернуться». «Вернешься», твердо сказала Елена, принимая носилки. «Я обещаю».
В операционной она работала шесть часов без перерыва. Андрей ассистировал, как всегда понимая её без слов. Они спасли всех, кого привез тот вертолет. Старый военфельдшер, глядя на них, покачал головой:
«Таких, как вы, я только в Афгане видел. Тогда тоже были врачебные династии — они словно заговоренные, под пулями ходили, а руки не дрожали».
Вечером Елена писала домой: «Папа, теперь я понимаю твои рассказы об Афганистане. Понимаю каждое слово. Здесь время идет иначе — от спасенной жизни до спасенной жизни. И знаешь, то сияние над госпиталем — оно здесь ярче. Словно все наши ангелы-хранители слетелись в одно место».
Андрей дописал в конце письма: «Александр Сергеевич, ваша дочь — настоящий военврач. Северовы и Вишневские могут гордиться — традиция жива».
Госпиталь работал на пределе возможностей. Раненых привозили постоянно — и военных, и гражданских. Елена не считала часы операций, не замечала усталости. Только руки к вечеру начинали чуть подрагивать, но стоило взять скальпель — и снова появлялась удивительная твердость.
«Доктор Вишневская», позвал как-то раз начмед, «у меня к вам необычная просьба. Нужно организовать обучение молодых врачей. Прямо здесь, в полевых условиях. Как ваш отец в Афгане делал».
Она согласилась не раздумывая. По вечерам, после операций, собирала молодых хирургов в ординаторской. Рассказывала об особенностях военно-полевой хирургии, показывала приемы, которым учил отец.
«Главное — не техника», говорила она отцовскими словами. «Главное — чувствовать раненого. Слышать, как его сердце борется за жизнь. И помогать в этой борьбе».
Андрей дополнял её лекции опытом северовской школы. Молодые врачи смотрели на эту пару с восхищением — два сильных рода соединились, чтобы передать бесценные знания новому поколению.
В один из дней привезли раненого снайпера. Пуля прошла рядом с сердцем, счет шел на секунды. Елена склонилась над операционным столом и вдруг почувствовала — её руки словно светятся изнутри. Она видела каждый сосуд, каждый нерв, словно рентгеновским зрением.
«Господи», прошептала операционная сестра, «как она это делает?»
А Елена просто слышала голос отца: «Доверься интуиции, дочка. Сердце подскажет путь».
Снайпер выжил. А молодые врачи потом долго обсуждали эту операцию, пытаясь понять секрет её мастерства. Но разве объяснишь словами то, что передается только от сердца к сердцу, от поколения к поколению?
