«Сын, это большая удача — такая находка. Военно-полевая хирургия живет именно такими записями, личным опытом, передаваемым из поколения в поколение».
На следующий день Сергей оперировал молодого разведчика. Сложный случай — множественные осколочные ранения, большая кровопотеря. В дневнике была описана похожая операция — и методика, спасшая бойца в 1943-м, помогла спасти жизнь и сейчас.
«Вот оно — истинное наследие», думал Сергей, делая последние швы. «Не просто записи — живое знание, проверенное временем и войной».
К вечеру Сергей сделал важное открытие — на последней странице дневника была подпись: «Военврач второго ранга И.С. Петров». Это имя он помнил — дед рассказывал о легендарном хирурге, с которым работал его отец.
«Маша», позвонил он жене, «помнишь историю про Петрова? Того самого, что научил прадеда особой технике сосудистых швов?»
«Конечно! Его методику до сих пор изучают. А что?»
«Это его дневник. Представляешь? Словно сама судьба послала…»
В эту ночь Сергей не спал — делал копии схем, переписывал заметки. Утром собрал консилиум — молодые военврачи жадно впитывали каждое слово из прошлого.
«Смотрите», показывал он, «вот техника работы с осколочными ранениями. А здесь — особый метод остановки кровотечения в полевых условиях. Это бесценно».
Один из врачей спросил:
«Товарищ подполковник, а почему последняя запись оборвана?»
Сергей помолчал:
«Думаю, он не успел закончить. Может, срочная операция, может… В том году шли тяжелые бои».
Вечером он написал на чистой странице дневника:
«Январь 2024. Ваши методики спасают жизни и сегодня. Спасибо, Иван Сергеевич. Военврач Сергей Вишневский».
А ночью ему приснился странный сон — операционная времен войны, и седой хирург говорит: «Главное — помнить, что каждая операция может стать решающей. В нашем деле нет мелочей, каждая жизнь — главная».
Теперь дневник всегда лежал в его планшете. Как напоминание о связи времен, о преемственности поколений, о вечных ценностях военно-полевой хирургии.
Январское утро выдалось морозным. Сергей только закончил сложную операцию — молодой боец с множественными осколочными ранениями. Руки гудели после шести часов ювелирной работы.
«Товарищ подполковник», в ординаторскую заглянула медсестра, «вас к телефону. Калининград». Голос Марии звучал встревоженно:
«Сережа, у меня предчувствие… Будь осторожен сегодня». «Ты же знаешь, я всегда осторожен», улыбнулся он. «Как дети?»
«Настя нарисовала целый альбом — „Папа спасает солдатиков“. А Саша научился говорить „папа“…»
Связь прервалась — начался обстрел. Сергей быстро надел бронежилет, проверил готовность операционной. Старый дневник Петрова, как всегда, лежал в нагрудном кармане.
«Всем в укрытие!», раздалась команда. «Тяжелых готовить к эвакуации в подвал!»
Сергей помогал переносить раненых, когда услышал крик: «Прямое попадание в третий корпус! Там остались люди!»
Не раздумывая, он бросился к разрушенному зданию. Молодой санитар, прикрывая голову руками, пытался вытащить раненого из-под обломков. «Держись, сейчас поможем!», Сергей начал разбирать завал. Именно в этот момент прогремел второй взрыв.
Очнулся он от острой боли в груди. Над ним склонился начмед: «Держись, Вишневский! Сейчас, сейчас…»
Сознание плыло. Сквозь туман боли пробивались обрывки фраз: «Множественные осколочные… Большая кровопотеря… Срочно в операционную…»
«Маша», пытался сказать он, «позвоните Маше…»
Перед глазами мелькали образы: улыбка Насти, первые шаги Саши, тревожный взгляд жены при прощании. И почему-то — страницы старого дневника, размытые строчки о спасении жизней.
В операционной собрались лучшие хирурги госпиталя. Они боролись за жизнь своего коллеги четыре часа. Молодой санитар, которого Сергей пытался спасти, сидел под дверью, сжимая в руках окровавленный дневник Петрова — он достал его из кармана раненого командира.
«Жить будет», сказал наконец начмед, выходя из операционной. «Но… служба для него закончена. Слишком серьезные повреждения».
В Калининград позвонили, когда Сергея перевели в реанимацию. Мария выслушала новость молча. Только спросила: «Когда можно вылетать?»
«Как только закончится обстрел, организуем борт», ответил начмед. «Мария Александровна, он спас троих. Ценой собственного здоровья, но спас».
Ночью в госпитале не спал никто. Молодые врачи вспоминали его уроки, медсестры молились, раненые в палатах переговаривались шепотом: «Наш доктор… Самый лучший… Скольких спас.»
А Сергей в забытьи видел странные сны: вот он оперирует вместе с Петровым, вот дед показывает ему особый шов, вот отец учит его первым премудростям профессии.
Мария прилетела через сутки. Вошла в реанимацию — спокойная, собранная. Только пальцы, сжимающие папку с историей болезни, чуть подрагивали.
«Правая плевральная полость, множественные осколки…», читала она медицинские записи. Столько лет военно-полевой хирургии превратили её в профессионала, умеющего скрывать эмоции. Но сейчас, глядя на бледное лицо мужа, она с трудом сдерживала слезы.
