«Он спрашивал о вас», тихо сказала медсестра. «В сознание пока не приходил, но всё звал — Маша, дети.»
К вечеру прилетел Андрей. Посмотрел снимки, покачал головой: «Повреждения серьезные. Но главное — живой. Выкарабкается».
«А служба?», спросила Мария.
«Нет», Андрей вздохнул. «В поле ему больше нельзя. Но есть другой путь — преподавание, научная работа. Опыт-то какой.»
На третий день Сергей открыл глаза. Увидел жену, попытался улыбнуться: «Я же говорил… всегда осторожен.»
«Молчи», она прижала палец к его губам. «Береги силы». «Дневник», прошептал он. «Где дневник Петрова?»
«Здесь», Мария достала потрепанную тетрадь. «Санитар сохранил. Тот самый, которого ты спасал».
«Знаешь», он с трудом сфокусировал взгляд, «я понял, что хотел написать Петров в последней записи. Каждая операция может стать… решающей. Не только для пациента. Для самого врача».
В палату заглянул начмед:
«Товарищ подполковник, пришел приказ о вашем переводе в Калининград. Как поправитесь — новое назначение. Будете готовить молодых военврачей».
«Значит», Сергей слабо сжал руку жены, «начинаем новую главу?» «Начинаем», кивнула Мария. «Вместе».
А на тумбочке лежал дневник Петрова — немой свидетель связи времен и поколений, хранитель вечных истин военно-полевой хирургии.
Военный госпиталь имени Бурденко встретил их строгой тишиной коридоров. Три недели реабилитации, ежедневные процедуры, осмотры лучших специалистов.
«Повезло вам, Сергей Андреевич», говорил седой профессор, разглядывая снимки. «Два сантиметра левее — и всё, конец истории. А так… Жить будете. Оперировать в поле — нет, но преподавать, консультировать — это пожалуйста».
Мария разрывалась между мужем и детьми в Калининграде. Елена, приехав на помощь невестке, взяла на себя заботу о внуках.
«Мама», спрашивала Настя каждый вечер по видеосвязи, «а папа теперь будет дома? Совсем-совсем?» «Будет, родная. Теперь будет».
Однажды утром в палату вошел начальник госпиталя:
«Товарищ подполковник, разрешите? Есть разговор о вашем будущем назначении».
Сергей попытался приподняться, но боль в груди остановила движение. «Слушаю вас, товарищ генерал-майор».
«Калининградский военный госпиталь нуждается в опытных специалистах. Более того — там планируется открытие новой кафедры военно-полевой хирургии. Как смотрите на такое предложение?»
«Кафедра?», Сергей задумался. «А кто возглавит?»
«Вы», подполковник медицинской службы, и положил на тумбочку папку с документами. «Ваш опыт бесценен. Два года в зоне СВО, сложнейшие операции, новые методики. Плюс — ваша династия. Кому, как не Вишневскому, готовить новое поколение военных хирургов?»
Мария, сидевшая рядом, взяла мужа за руку. Она знала — для него это шанс остаться в профессии, передать свои знания молодым.
«Разрешите ознакомиться с документами?», голос Сергея звучал уже увереннее.
«Конечно. И еще», генерал-майор достал из портфеля знакомуютетрадь. «Дневник Петрова. Мы изучили его — это уникальный материал. Предлагаем издать отдельной книгой, с вашими комментариями и дополнениями из современной практики».
Когда начальник госпиталя ушел, Мария обняла мужа:
«Это судьба, Сережа. Помнишь, как ты говорил — каждый Вишневский должен оставить свой след в медицине?»
«Помню», он осторожно погладил дневник. «Знаешь, а ведь Петров тоже был ранен. Тоже не смог вернуться в поле. Но его записи спасали жизни даже спустя восемьдесят лет…»
Вечером позвонил отец:
«Сын, слышал новость. Горжусь тобой. Теперь твой опыт послужит многим».
«Папа», Сергей помолчал, «а помнишь, ты говорил — настоящий врач учится всю жизнь?» «Помню».
«А теперь я понимаю — и учит всю жизнь. Даже когда не может оперировать сам».
В последнюю неделю в госпитале Бурденко Сергей много думал о будущем. Перечитывал дневник Петрова, делал заметки, составлял планы лекций. Боль постепенно отступала, хотя врачи предупреждали — полного восстановления ждать не стоит.
«Знаешь», сказал он однажды Марии, «я ведь всегда считал — главное в нашем деле руки. А теперь понимаю — главное голова. Опыт. Знания. То, что можно передать другим».
Мария сидела рядом, перебирала фотографии детей на телефоне:
«Настя вчера целый час рассказывала бабушке Лене, как будет лечить солдатиков, когда вырастет. А Саша… Представляешь, взял твой старый стетоскоп и ходит, всех слушает».
«Династия», улыбнулся Сергей. «Новое поколение подрастает».
К ним часто заходили молодые врачи госпиталя — слушали рассказы о работе в зоне СВО, задавали вопросы. Сергей заметил — то же горение в глазах, та же жажда знаний, что была у него самого двадцать лет назад.
«Вот с этого и начнем на кафедре», думал он. «С живого опыта, среальных историй. Теория без практики мертва, а практика без теории слепа».
Однажды пришел тот самый санитар, которого он спасал в свой последний день на передовой. Парень привез письма от раненых — целую пачку.
«Товарищ подполковник», голос санитара дрожал, «они все вас помнят. Все ждут. Говорят — может, приедете?»
Сергей читал письма до глубокой ночи. Каждое — история спасенной жизни, каждое — благодарность и надежда.
