— Жаль Фрося, очень жаль, я всё же рассчитывал на твоё благоразумие, но может всё и к лучшему, с твоим темпераментом мне по жизни было бы, наверное, не справиться. С твоим предложением пожить здесь я, безусловно, соглашусь, подготовь только сына и Аглаю. Мне, совершенно, нет дела до твоего Семёна, поэтому твои предупреждения напрасны.
И уже перешагнув порог, вдруг оглянулся:
— Фросенька, поверь мне, я желаю тебе только счастья, может ещё быть, что мы встретимся, я сделаю всё для того, чтобы при нашей новой встрече выглядеть в твоих глазах достойным, если не твоей любви, то уважения.
Я тебя никогда не забуду и буду вспоминать нашу любовь, а этому ты уже помешать не можешь…
Уже давно закрылась за Алесем дверь, а Фрося всё сидела и сидела на лавке, безвольно опустив руки на колени. Не было больше горьких слёз, не было и гордости за себя, а была пустота, из которой она в данный момент не видела выхода. Только что она своими словами уничтожила предложенное ей спокойное будущее, но не жалела об этом, как когда-то не пожалела об отвергнутом Степане. Она понимала, что ей лучше пробиваться по жизни одной, чем с мужиками, к которым не испытывала уважения, с которыми она себя чувствовала сильным полом, а мужчины эти видели в ней только ломовую лошадь, двухжильную бабу, за спиной которой можно спокойно нести бремя жизни.
Не повстречайся на её жизненном пути Семён, кто его знает, может быть, она и приняла бы предложение Алеся, ведь в его словах было достаточно здравого смысла, что мало баб живёт с мужьями, не годящимися в подмётки. Ведь в Поставах никому не известно о произошедшем в Таёжном, а десяток тысяч километров надёжно укроют всю нелепицу произошедшего с ними.
Семён дал почувствовать ей, что такое быть по-настоящему любимой, желанной женщиной, принял её такой, какая она есть, не пользовался, а высоко оценил её достоинства, о которых она и сама не подозревала. Он пробудил в её теле своими ласками, своим испепеляющим огнём такой вулкан страсти, с которым, наверное, теперь можно жить в памяти до конца своей жизни. Но она не хочет жить только памятью, не хочет она присутствия рядом с собой ни Степана, ни Алеся, никакого другого мужчины, она хочет быть рядом с Семёном.
Где же ты, почему так поступил, куда уехал, зачем?!..
Душа разрывалась на части от всех этих дум, от всех этих вопросов, в ней было место для любви, но не для осуждения Семёна. Женская интуиция подсказывала, просто вопила, ему плохо, он в беде и она должна быть рядом с ним, неважно осуждённым, ограбленным или больным… Конечно же, больным, боже мой, какая она была слепая, его болезненный вид, худоба, бледность, потерянный взгляд… как она могла не распознать в этом плохое самочувствие, поверила в его усталость, в плохое настроение и чёрт знает во что. Дура и есть дура, он смертельно болен, в памяти выстроились все слова в письме, которое он оставил ей на прощанье. Глупышка, он не хотел доставить ей хлопот, а оставил с разбитой душой. Но он же писал, что есть лучик надежды, что они ещё возможно встретятся, а если есть, то они встретятся, и не собирается она жить и ждать, хватит, наждалась. Надо, надо его найти, во что бы это мне не стало, надо его найти, подставить руки и любящим сердцем поддержать в трудную минуту, у него же нет на земле ни одной родной души. Сердце, сердце… ну, конечно же, сердце, эх, как же я забыла, он ведь рассказывал что-то об осколке, который до сих пор сидит под сердцем.
Фрося быстро собралась и побежала в поселковый медицинский пункт. Она знала, что там работает старый врач, но как говорится, бог миловал и она с ним не встречалась. Возможно, надо бы дождаться Аглаю, но потерять столько времени, это было выше её сил.
Необходимо было срочно кое-что для себя выяснить и для этого она несла небольшую торбочку с бутылкой водки и лёгкой закуской. Если на её родине в Западной Беларуси многие двери открывали деньги, то в Сибири главным ключом всегда была, есть и будет водка, это не столько плата за услугу, сколько дань уважения, традиция и характер русской души. И, вот она на ступеньках высокого порога в медпункт. Постучав в дверь, решительно вошла внутрь здания, но попала в приёмную, где за столом сидела молоденькая медицинская сестра. Фрося поздоровалась, и спросила:
— Скажите, пожалуйста, не могу ли я увидеть доктора?
Девушка оценивающе смерила взглядом Фросю с ног до головы:
— Вы, что не знаете общие правила, на приём надо записываться, я для этого здесь и сижу.
Фрося попыталась объяснить заносчивой секретарше:
— Я не больна, мне нужно по личному делу и очень срочно…
На то, девушка ответила свысока:
— Уважаемая, по личным делам приходят не в медпункт, а домой, будьте добры, покиньте помещение.
Раздосадованная неожиданным препятствием, Фрося, решила без спросу пройти в кабинет к доктору, но девушка спрыгнула со своего стула и преградила ей дорогу, обрушив на голову нахалки такую брань, что не у сведущего уши бы завяли. На шум из кабинета вышел щупленький мужчина, с пышной седой шевелюрой и в очках в тонкой железной оправе:
