Морозные земли. Странное чувство, как будто Олбрайт возвращался домой. Когда его группа приближалась к лифту, он вспомнил свое первое прибытие сюда, его сердце переполнялось болью от потерь, от необходимости того, что он был вынужден забыть все эти лица. Так много произошло с тех пор как началась Великая зима, казалось, будто с тех пор минула целая жизнь. Тогда в его сердце была жажда странствий, а каждый поход на север был словно вызов для горячей души. Теперь север покорил весь мир и был беспощаден.
Странные изгибы и повороты судьбы.
Как и тогда, он сражался против холода. Как и тогда, его люди так же преданно следовали за ним. Трое позади кутались от стонущего и плачущего ледяного ветра и снега, который начал медленно падать, когда они открыли клеть и приготовились отправиться в ещё одно рискованное путешествие.
Сирена загудела, Джон потянулся к кнопке на стенке лифта и нажал верхнюю. Кнопок всего было две. Над потолком раздался треск, клетка пошатнулась и медленно поползла ввысь, удаляясь от пробужденного, но всё ещё сонного города.
Он произнес эти слова с убежденностью и надеждой на то, что он был прав. Ибо этот израненный мир не выдержит еще одного провала.
— Холодно, холодно, бррр, — бормоча проклятия и шмыгая замерзшим носом, Хэнс разминал онемевшие пальцы. — Холодно, холодно, бррр.
«Каждый раз он так,» — вздохнул Джон. — «Сперва дрожит как дитя, но спустя милю шагает словно дредноут по снегу.»
— Ох и холодно же, — бурчал Хэнс, не унимаясь. — А ведь четыре дня только прошло с с последнего похолодания. Дьявольщина! А теперь, похоже, эффект похолодания пойдет лавиной. В этот раз нам точно конец…
Братья Стьюи обернулись на ворчуна. Хэнсу даже ругаться расхотелось…
— Где Чарли? — спросил младший брат, чей рот окаймляли длинные усы, единственное отличие между братьями.
— В лазарете, — сухо ответил Олбрайт.
Хэнс покачал головой.
— Сукин сын попросту не хочет возвращаться в Морозные земли, — предположил он стиснув кулаки. — Сидел бы на своей жопе и помалкивал. Так нет! Нужно было отрезать его чертов язык, пока была возможность! Чую, с ним ещё будут проблемы…
— Биф разберётся с этим, — отрезал Олбрайт. — Думайте о работе, джентельмены. Мы должны воспользоваться любой возможностью, чтобы подготовить наш город к буре. И пойти на любые жертвы, если потребуется…
Лишь на миг Джон задержался. Он посмотрел налево, где горизонт чернел от ужаса, что творился там в этот самый час и молился… искренне молился за тех, кто наверняка страшно погибнет.
Клеть остановилась. Джон Олбрайт сжал фонарь, всмотрелся в метель и пошёл вперёд, быстро исчезнув в вихре колких снежинок.
Сухой зимний воздух был полон звуков. Они не прекращались вот уже два дня, с тех пор, как известия о падении Нью-Бостона достигли ушей Бифа, и должны раздаваться до тех пор, пока задание не будет выполнено. Это были звуки бурной деятельности — распиливания досок, стук забивания гвоздей, ковки металла. Шум работы перемежался ворчанием рабочих и громкими голосами бригадиров.
Но многие граждане Нью-Бэлфаста не жаловались на работу, ибо она означала надежду. Это был глас жизни, бурно протестовавший против смертоносного и жестокого мороза.
Все ещё протестовавший…
— Слушай, Джими! — окликнул друга Брокс, силясь перекричать Стенной бур.
Новая машина сверлила склоны кратера, в которые вморожены деревья, бывшие лесом, пока лёд не сковал их. У двигателя в засаленном рабочем бушлате сидел на корточках весь измазанный грязью человечек. Брокс кивнул ему.
— Чего тебе? — рявкнул Джими.
— Вчера ведь похоронили, Фло! Верно?
— Ну!
— А ведь он твой кузен, а ты даже не соизволил на похороны прийти!
— От моего кузена осталось лишь пятно! Я предложил губернатору бросить его останки в теплицу, но он с этим не согласился!
— Хрен тя дери, Джими! Он ведь — человек!
— Человек раздавленный огромным автоматоном! — отмахнулся Джи.
— И ты туда же…
Брокс покачал головой и почесал ягодицу.
— Ты знал, что наш губернатор… наш любимый губернатор боролся против станков и автоматонов до Великой зимы? — продолжал расспрашивать он с той раздражающей непоследовательностью, которая уже выводила товарища из себя. — Я не понимаю, почему Биф, сразу же не разобрал эту хреновину?
— Э-э-х! Хреновины… Теперь от них зависят наши жизни, — последовал исчерпывающий ответ.
— Чёрт… Эй, Джими!
— Что?!
— Какого черта ты написал Это на двигателе? Совсем рехнулся?
— Чего? — рявкнул Джи.
Он подскочил с места и подойдя к товарищу уставился на огромную красную надпись, что гласила: