В первых рядах черносотенцев — купцов, домовладельцев, чиновников, дворников — несли портрет царя. Внезапно из задних рядов выскочили конные казаки и полицейские. В руках черносотенцев тотчас же оказались колья и ножи. Засвистали, рассекая рабочие спины, нагайки, раздались выстрелы, послышались вопли женщин… Рабочие сопротивлялись, стаскивали казаков с лошадей, сбивали с ног полицейских, выхватывали у нападавших дубины, но силы были неравны. Демонстранты бросились в лес; на поле осталось много изувеченных и убитых товарищей.
Для борьбы с террором рабочие решили создать более многочисленную боевую дружину. Фрунзе отбирал на фабриках наиболее закаленных рабочих и проводил с ними военные занятия в лесу.
О разгроме рабочей демонстрации решено было выпустить прокламацию. Дело было поручено Фрунзе. Подпольная типография помещалась в подвале дома ярого черносотенца, одного из организаторов побоища на Талке. Несмотря на то, что ищейки окружали Фрунзе все тесней и опасность быть схваченным угрожала ему ежеминутно, он явился в типографию лично.
Отдавая наборщику текст, он сказал:
— Надо напечатать две тысячи листовок. Я дам тебе в помощь своих ребят…
Начали печатать.
Ночью домовладелец услышал подозрительный стук в подвале. Он разбудил жену. Та с испугу подняла шум. Хозяин дома бросился в полицию.
Узнав о переполохе, Фрунзе разыскал крестьянскую подводу и немедленно погрузил все типографское оборудование. Когда полиция явилась с обыском, завернутые в одеяла и мешки шрифт, прокламации и разобранный станок были уже далеко за городом, по дороге в Шую.
Разделавшись благополучно с типографией, Фрунзе направился в лес на конспиративное партийное собрание.
Около фабрики Витовых неожиданно из засады выскочил казачий разъезд.
— Стой! Руки вверх!
Казаки окружили Фрунзе, обшарили карманы и нашли револьвер. Как звери, набросились они на свою жертву.
— Студент! Революционер!
Несколькими ударами Фрунзе был сбит с ног. На шею ему набросили аркан, привязанный к седлу, и лошадь поскакала… Петля грозила задушить Фрунзе. Он схватил руками веревку и бросился бежать за лошадью, чтобы не быть удушенным. Осыпаемый ударами нагаек, Фрунзе совершал свой мучительный бег… Силы оставили его.
Поравнявшись с палисадником, казаки остановили лошадей.
— Лезь на забор!
Предполагая, что палачи натешились над ним и теперь хотят посадить его на лошадь, Фрунзе полез с петлей на шее на решетчатый палисадник. Но, когда он встал на поперечную жердь, казак со всей силой стегнул лошадь. Она рванула. Ноги Фрунзе застряли в решетке, но он успел ухватиться рукой за аркан. Лошадь еще раз рванула, забор затрещал, что-то хрустнуло в колене, и Фрунзе без сознания рухнул на землю… След от этого падения остался на всю жизнь. При усиленной ходьбе коленная чашечка соскальзывала, и ее приходилось вправлять.
Фрунзе пришел в сознание в тюрьме. Он лежал на каменном мокром полу в темной, зловонной камере. Все тело ныло, в ушах стоял непрерывный болезненный звон, на губах запеклась кровь. Фрунзе хотел повернуться, но режущая боль в колене не давала сдвинуться с места.
Время ползло медленно. Сырой холод пронизывал все тело. Сознание времени угасало, проваливаясь в черную ледяную пустоту.
Раздался лязг засовов. Дверь открылась, и скудный свет керосинового фонаря бросил слабый луч в каменный мешок. Фрунзе увидел лужи крови на полу, зеленую плесень на стенах и деревянную парашу в углу. Кто-то наклонился над ним, звеня ключами.
Запахло махоркой и дегтем от сапог.
— Жив.
Фрунзе слабо простонал в ответ.
В камеру вошел еще кто-то.
— Не подох…
Началось новое избиение. Фрунзе потерял сознание, не чувствуя, как били его осатанелые тюремщики…
Через несколько дней, когда Фрунзе перевели из корпуса в камеру, он написал прокурору протест от имени группы арестованных:
«Мы, нижеподписавшиеся, были задержаны нарядом полиции и казаков и приведены на чембурах в Ямскую арестантскую, где и подверглись избиению со стороны казаков и находящейся стражи арестного дома: нас били перед входной дверью в коридор, в коридоре, в камере, причем били кулаками (всех), нагайками (всех), поленом…»
Поленом били Фрунзе. Дикими побоями палачи хотели сломить мужество молодого большевика. Но они просчитались. Ни жалоб, ни просьб о пощаде они не услышали.
На допросах Фрунзе упорно молчал. У следователя не было каких-либо уличающих его фактов, чтобы возбудить дело по обвинению в организации «беспорядков». Между тем в либеральную печать проникли сведения о жестокой расправе с политическими арестованными. Поэтому власти вынуждены были ограничиться высылкой Фрунзе под надзор полиции в Казань.
Фрунзе прибыл в Казань в сопровождении двух конвойных. Просмотрев бумаги, полицмейстер заявил:
— Вы уже второй раз высылаетесь… Неприлично себя ведете, молодой человек…
Фрунзе усмехнулся.
Полицмейстер пристально посмотрел на него и строго сказал:
— Вести себя тихо. Являться в положенные дни на отметку в полицию… Затем дайте подписку, что самовольно не уедете из Казани.
