— Много у вас в отряде казаков, которые рассуждают так, как ты?
— Найдется человек пять-шесть.
По совету Фрунзе, все шесть казаков вместе с вахмистром были приглашены на беседу. Агитатор рассказал им о том, как живут рабочие и чего они добиваются.
Беседа прошла оживленно, и, окрыленный успехом, агитатор предложил устроить более обширное собрание.
Фрунзе задумался:
— Нужно быть осторожным. Тут может быть злейшая провокация…
На этот раз Фрунзе решил сам провести собрание.
Место сходки было выбрано на еврейском кладбище, на далекой окраине Шуи.
В тихий осенний вечер 1905 года, когда на небе медленно гасли краски заката, на могильных плитах расселось больше двух десятков казаков. Перед ними, опираясь на мраморный памятник, стоял молодой студент. С шумом носились галочьи стаи, заставляя оратора повышать голос.
Фрунзе говорил долго.
Казаки были явно увлечены ясной, разумной речью, затрагивавшей их за живое. Все наперебой задавали вопросы.
Внезапно Фрунзе спросил:
— Как вы будете себя вести, если вас пошлют разгонять рабочих?
Казаки повскакали с могильных плит.
— Поехать-то придется, но пороть рабочих не будем!
Под конец казаки обратились к Фрунзе с просьбой написать от их имени письмо есаулу с предложением изменить свое бесчеловечное отношение к подчиненным.
Это необычайное собрание позволило Фрунзе установить постоянную связь с расквартированными в Шуе донскими казаками. Были посланы пропагандисты также в караульную и конвойную команды. Когда связи укрепились, Фрунзе разработал план захвата арсенала с оружием.
Неожиданно казачьи сотни были спешно выведены из Шуи, а большинство солдат из караульной и конвойной команд заменены новыми. Какой-то провокатор выдал начальству план нападения на арсенал.
Полиция решила добраться до главного организатора «смуты». Она хватала рабочих без разбора. В ответ на полицейский террор боевая дружина стала снимать полицейских с постов, разоружать городовых и стражников.
Подготовив организованное выступление рабочих в Шуе, Фрунзе по заданию партии выехал в Иваново-Вознесенск, где готовилась крупная демонстрация.
Фрунзе предвидел, что борьба предстоит кровавая. Одному из своих товарищей он сказал:
— Я работаю над планами баррикадных уличных боев…
Он показал план улиц Иваново-Вознесенска. На план были нанесены река, мосты, расположение баррикад, наблюдательный пункт на возвышенности и место, где должен находиться революционный штаб.
По призыву партии большевиков рабочие Иваново-Вознесенска вышли на демонстрацию.
По всей главной Ивановской улице двигался живой человеческий поток. Над ним алел кумач знамен, колеблемых осенним ветром. Шли мужчины и женщины, бородатые рабочие и юноши. В переулках стояли полицейские — озлобленные, готовые к расправе. Но песня демонстративно звучала, как вызов:
Колонна направилась к окраине. Показалась тюремная ограда. Кирпичные, неоштукатуренные корпуса тюрьмы с маленькими окнами за решетками внезапно очнулись от своего мрачного оцепенения. В переплетах решеток показались руки, кое-где замелькали красные платочки. Послышались крики:
— Да здравствует революция!
— Долой самодержавие!
Демонстранты остановились на площади перед тюремными воротами. Была послана делегация к тюремному начальству.
— Мы требуем освобождения политических заключенных.
Из камер доносился грозный шум. Тюремщики растерялись. Они знали, что у рабочих есть оружие и что в случае сопротивления стража будет смята… Загремели железные засовы. Несколько десятков политических заключенных вышли на свободу.
Радостные, возбужденные одержанной победой, демонстранты повернули к Талке.
На берегу начался митинг.
Далеко разносился громкий голос Фрунзе:
— Товарищи! Половина России охвачена пламенем восстания. Сейчас всюду идет борьба не на жизнь, а на смерть. Решается вся наша последующая судьба. Победит рабочий класс в этой борьбе, добьется он демократической республики — для него будет обеспечена возможность свободной борьбы за счастье и светлое будущее; если же он окажется не на высоте своей задачи, если позволит обойти и обмануть себя своим врагам, то в будущем ему предстоит та же каторжная жизнь, что и сейчас…
В это время со стороны города показалась вторая колонна. Она приближалась в зловещем молчании. Тускло поблескивали церковные хоругви.
— Черная сотня! — раздались крики среди рабочих.
