В последние месяцы жизни Фрунзик духовно был полностью обращен в себя. Его перестало интересовать и почти не трогало всё то, что совсем недавно вызывало живейший отклик. На первый план выступила семейная трагедия. Он горестно и как-то затаенно переживал ее. Единственной отдушиной Фрунзика, дававшей ему возможность хоть как-то держаться на плаву, был его театр, ответственность перед актерским коллективом. Однако осенью 1993 года театр пришлось закрыть. Фрондерствующая оппозиция отключила атомную электростанцию – единственный источник электроэнергии. Обстановка в городе напоминала блокаду Ленинграда. Армения замерзала без света, без газа. Пустые прилавки магазинов. Дикие, километровые очереди за хлебом, за керосином. А на улице постоянный шум и крик возбужденной толпы.
Уже после этого Фрунзик вывез сына в Париж, чтобы показать его врачам. Диагноз, поставленный Ваагну, не оставлял надежды. Это надломило артиста.
Ко всему прочему, вернувшись из Франции, Фрунзик узнал о смерти своего лучшего друга – народного артиста Армении Азата Шеренца. Они познакомились, когда Фрунзик работал в Ленинаканском театре. При знакомстве Азат Шеренц налил ему в стакан из-под чая водку и сказал: «Ты талантливый, ты должен выпить, потому что все талантливые актеры были алкоголиками». Фрунзик выпил… Вряд ли он знал тогда, что эти слова окажутся такими пророческими.
С горя актер снова запил, окончательно потерял интерес к жизни, уже почти не покидал своей квартиры. В комнате горела одна тусклая лампочка. Альберту удалось где-то раздобыть дизельный генератор от грузового автомобиля, и он подключил к нему лампу и холодильник. Впрочем, еда, принесенная братом, оставалась нетронутой – Фрунзик ничего не ел. Только пил, курил дешевые сигареты и слушал любимую музыку.
Альберт Мкртчян:
Альберт Мкртчян как-то высказал свою версию смерти брата: «Фрунз желал смерти, он рвался к ней, он мечтал о ней, жестоко гася в себе жизненные инстинкты. Его не время погубило и не пристрастие к вину и табаку… Нет, он сознательно шел к своей погибели, не имея сил пережить страшную болезнь сына и жены – свое огромное семейное горе». Сос Саркисян подтверждает: «Я однозначно могу сказать – он решил больше не жить».
