Хорен Абрамян10:
Когда Фрунзик появился в нашем ереванском театре, я спросил его: «Ты что заканчивал?» – он, не моргнув глазом, ответил: «Музыкальный техникум по классу виолончели».
Когда я у наших оркестрантов попросил инструмент и попросил Фрунзика что-нибудь сыграть, он, отчаянно жестикулируя, закричал: «Зачем я буду играть, у меня есть бумага, что я учился…» Тогда мы вместе долго смеялись, и я стал звать Фрунзика Виолончелистом.
Мы постоянно друг друга разыгрывали. Во время съемок старались уйти подальше друг от друга, иначе серьезно работать не удавалось. Даже на похоронах мы заранее договаривались, кто где будет стоять… Удержаться от подколок ни один из нас не мог. С творческих капустников, которые в театре нередко затягивались до утра, мы выходили на улицу и вытворяли такое!
Помню, хорошо выпившие, выкатились однажды в 5 утра на центральную площадь, где стоял огромный памятник Ленину и трибуна, и устроили свой парад… Там всегда находился дежурный милиционер, но Фрунзика это не смущало, отказать ему было невозможно. Он залез на трибуну и начал распределять всем роли. Один из нас был генеральным секретарем, другой – министром иностранных дел, третий – членом Политбюро. Фрунзик чаще всего изображал народ. На наши лозунги с трибуны он «из толпы» выкрикивал всякие ругательства… Когда милиционер хватал его за шкирку, он возмущенно восклицал на всю площадь: «Это кричал не я, а кто-то из демонстрантов!» Мог Фрунзик с криками и воплями остановить и поздний трамвай. Забравшись на крышу, он изображал Ленина на броневике.
Как только Фрунзик появился у нас в театре, он сам начал рассказывать всем анекдоты про свой нос. И через неделю все перестали замечать, какой такой нос у Мкртчяна… Он очень серьезно заявлял, что вовсе не считает, что у него большой нос, а наоборот, нередко удивляется, почему, видите ли, носы у других такие маленькие. Между прочим, расписывался Фрунзик весьма своеобразно: ставя автограф, он буквально одной линией прописывал-вырисовывал свой профиль с массивным носом… У Фрунзика нос даже не был большим, просто он у него начинался не оттуда – с самой середины лба.
Он был актером до мозга костей… Мы, коллеги, стояли за кулисами, смотрели и ждали, что нового он сегодня сделает в роли. Мы знали: он обязательно станет импровизировать и это будет гениальная импровизация. Поразительно, какая у него была находчивость. Он мог рассмешить целый зал. Я помню его спектакли, которые начинались гомерическим хохотом в зрительном зале, и этот хохот не смолкал всё представление. Вообще Фрунзик был удивительным человеком – день начинал с песни и, казалось, был счастлив.
