«Суета сует». Борис Иванович – Ф. Мкртчян, жена Марина – Г. Польских
Кинематографическое общество сотрясали громкие кампании и идеологические разборки. На заседаниях коллегии Госкино горячо и заинтересованно обсуждали создателей фильмов. Кто соответствует, а кто не соответствует… Кого пускать за границу, кого не пускать…
В среде высоких кремлевских чиновников торжествовало дремучее ханжество. Кинематографические чиновники боялись попасть впросак, не угадать идеологических резонов, таинственных для всех, кто не допущен в высшие сферы. Везло тем, кто обладал особой интуицией – умел держать нос по ветру, вовремя извернуться и… побежать впереди паровоза, угадывая настроения начальства.
Некоторые эпизоды с позиции сегодняшнего дня кажутся прямо-таки комическими. Но у кремлевских небожителей было плохо с юмором. А судьбы фильмов, так же как их создателей, в последней инстанции решались только на уровне отдела культуры ЦК.
В том же году, когда снималась «Суета сует», Юлий Райзман в связи со своим семидесятилетием был представлен к званию Героя Социалистического Труда (в народе – Гертруде).
Признанного классика советского кино там, на самом верху, «прокатили». «Моральный облик не тот». «Поговаривают – у него любовница…» Тогда положение спас директор «Мосфильма» Николай Трофимович Сизов. На одной из очередных проработок морального облика Юлия Яковлевича он сказал: «Ну, знаете ли… Если у человека в 70 лет есть любовница, то ему уж точно надо дать Героя Труда!»
Удачная шутка пробила толстую кожу высокого кремлевского начальства. Все рассмеялись… Райзман получил звание.
И безнадежную ситуацию с «Суетой сует» тоже спас Сизов. Просмотрев актерские пробы, члены коллегии стали перестраховываться, тянуть с запуском фильма, придумывая всяческие отговорки.
Возражения в основном были в адрес Фрунзика и его роли. Очень уж он им не понравился. И внешность не та, и поведение не то… Какой-то страшненький, загнанный. Как такого полюбить, да еще и ревновать? И вообще… Неполиткорректно… Вдруг армяне обидятся? В заключении сценарно-редакционной коллегии так и было написано: нельзя, мол, показывать южного гражданина СССР (как мы сегодня сказали бы, лицо кавказской национальности) в таком неприглядном виде: тут у него жена русская… И тут у него любовница.
Но на одну из очередных таких горячих проработок пришел Николай Трофимович, молча выслушал зубодробительную критику и вдруг, хитро улыбнувшись, спросил:
– А в чем тут, собственно, дело? Это что, подрывает основы советской власти?
Ответить на эти вопросы толком никто не взялся. И судьба фильма была решена.
Алла Сурикова:
Еще эпизод:
– У тебя лицо воина! – воркует на коленях у Бориса его новая зазноба Лиза. – У тебя гордый профиль, Борюсик!
– В профиль я себя не вижу… – внимательно рассматривает себя в зеркале Борюсик.
А потом, обернувшись к Лизе, с какой-то особенной, щемящей душу детской надеждой произносит: «А может, он и вправду гордый?»
Какую сложную гамму чувств выражает в этой сцене лицо Фрунзика! Он ужасно смешной и до боли трогательный одновременно.
Сцена признания нерадивого мужа («Мне понравилась посторонняя женщина!») не только удачно придумана, но и виртуозно сыграна.
