Алла Сурикова:
Фрунзик – комедийный актер с грустными глазами… Я считаю, это высшая оценка. Таким был Чаплин, такими были Леонов, Миронов, Никулин. В принципе, настоящий комедийный актер всегда, где-то во втором своем плане, грустит… о несбывшемся идеале.
Фрунзик был очень серьезным художником. Очень талантливым, требовательным к себе. В одном интервью он признавался, что за роль берется, только если в ней есть «что-то глубокое, для души».
Он хорошо знал историю родной Армении. Расхожий армянский тост «Цавт танем» («Возьму твою боль») стал для меня после общения с Фрунзиком осязаемым символом человечности, рожденным на его горькой и прекрасной земле. Это очень емкий, глубокий символ в ощущении народа. Для людей, хорошо знающих друг друга, обращение «Цавт танем» – высшее проявление человечности. Я думаю, это во мне во многом осталось от Фрунзика.
При внешней своей простоте и детскости, при кажущейся наивности и радостном раблезианстве Фрунзик был тонким знатоком поэзии и литературы. И не только армянской, но и русской, и мировой.
Не случайно он у себя в театре, в Ереване, взялся ставить «На дне» Максима Горького как театральный режиссер. Его обожала Армения. Его любила вся зрительская аудитория страны Советов. Может быть, люби они меньше – он жил бы дольше.
Вся армянская диаспора Москвы хотела непременно выпить со своим земляком, когда он появлялся в столице. На следующий день после таких встреч сниматься Фрунзик не мог: дрожали руки, пот лил градом, глаза становились тусклыми и затравленными.
Я с этой картиной ездила в Армению. Фрунзик был там героем. С ним хотела выпить вся Армения. А когда он приезжал в столицу, с ним хотели выпить все армяне Москвы.
Во время съемок фильма он жил в той же «мосфильмовской» гостинице, что и я. По вечерам спускался в маленький гостиничный ресторанчик поужинать. Тут же налетали люди с бутылками и рюмками.
Несколько раз я бросалась «на амбразуру», защищая Фрунзика. Порой просто нагло изымала водку, предназначенную для него. А приходилось и просто выпивать вместо него – для его здоровья. Уверена, если бы Фрунзик мог защищать себя сам, он был бы с нами до сих пор.
Я не собиралась расставаться с Фрунзиком – у меня на него были планы. Он должен был сниматься в «Человеке с бульвара Капуцинов», играть вождя индейцев, которого потом сыграл Спартак Мишулин.
Я думаю, что это было бы очень интересно. Почему не сыграл? В это время ставил спектакль «На дне» Горького в своем театре в Ереване. А к театру он относился ответственно и трепетно. Фрунзик Мкртчян был намного умнее и глубже тех ролей, которые он играл. Он был удивительный человек. Большой, настоящий актер.
